Сборник объединяет репортажные воспоминания, политические эссе и литературную критику. Оруэлл пишет о том, как власть меняет поведение людей, как идеология подменяет факты и почему честный взгляд требует замечать неудобные противоречия. В основе многих текстов — не отвлечённая теория, а конкретный опыт автора: служба британским полицейским в Бирме и участие в гражданской войне в Испании.
В «Казни через повешение» наблюдение за обречённым человеком меняет привычный ход исполнения приговора. Заключённый по дороге на виселицу обходит лужу, и этот простой жест напоминает рассказчику: перед ним живой человек, чьё сознание и тело продолжают действовать. После казни сопровождающие почти сразу возвращаются к завтраку, шуткам и выпивке. Оруэлл показывает, как распорядок и профессиональная роль позволяют участникам отодвинуть от себя смысл происходящего.
«Как я стрелял в слона» начинается с вызова: домашний слон убил человека, но теперь мирно пасётся в поле. Оруэлл не хочет его убивать и считает, что можно дождаться погонщика. Однако за ним идёт огромная толпа, уверенная, что полицейский выстрелит. Он стреляет, чтобы не выглядеть нерешительным перед людьми, которых сам представляет как подданных империи. Так колониальная власть оказывается ловушкой и для её служителя: чтобы сохранять авторитет, он вынужден играть властителя даже против собственной воли.
В воспоминаниях об испанской войне Оруэлл описывает фронтовой быт, товарищество и внутренние распри республиканского лагеря. Он не идеализирует ни войну, ни её участников: голод, страх и дисциплина остаются тяжёлыми при любом политическом знамени. Но из этого не следует, что различия между противниками не важны. Автор настаивает: нужно судить о происходящем по фактам, а не принимать или отвергать сообщения о насилии лишь потому, что их распространяет союзник или враг. Когда партийная доктрина диктует, что «должно было» случиться, газетный рассказ расходится с реальностью, а ложь может со временем закрепиться как история.
В эссе о Гитлере Оруэлл пытается понять эмоциональную привлекательность обещания борьбы и самопожертвования — того, что не объяснить одной лишь жаждой комфорта. Очерк о Ганди проверяет пределы ненасильственного сопротивления: оно может работать там, где люди способны собраться и донести свои действия до общества, но автор сомневается, что тот же способ поможет при тайных репрессиях и отсутствии свободной прессы. Его оценки остаются спорными и не сводятся к простым похвалам или осуждению.
В литературных статьях Оруэлл разбирает, что делает произведение значительным. Толстой убедительно указывает на слабости Шекспира как мыслителя, но не объясняет, почему его пьесы продолжают любить: художественная сила не исчерпывается идеями и моралью. Замятин в романе «Мы» показывает общество, которое обещает счастье ценой свободы; Дали становится поводом спросить, освобождает ли художественный талант автора от нравственной оценки. Через разные сюжеты сборник возвращается к одному вопросу: что происходит с правдой и человеческой ответственностью, когда их подчиняют власти, политической лояльности или представлению о собственной исключительности.