Центральное место сборника занимает автобиографическое эссе «Славно, славно мы резвились». Оруэлл возвращается к годам в престижном пансионе Святого Киприана и описывает школу глазами ребёнка, который ещё не умеет отличать справедливое правило от произвола взрослого. Его воспоминания складываются не в хронику уроков, а в рассказ о том, как устроенная вокруг него система приучала стыдиться собственной слабости и считать себя виноватым даже тогда, когда он не мог ничего изменить. Восьмилетний Оруэлл начинает мочиться в постель после переезда в школу.
Он молится, старается этого не допустить, но недержание от его воли не зависит. Администрация считает это проступком и грозит поркой. После первого наказания мальчик говорит, что ему было не больно, и за эти слова получает новую порку — гораздо жестче. Самое тяжёлое переживание для него связано не с болью, а с мыслью, что можно совершить грех, не желая его и не имея возможности предотвратить.
Позже автор понимает: эпизод показал ему мир, в котором старания не гарантируют, что ты будешь «хорошим». Школьная дисциплина связана и с классовой иерархией. Богатых учеников директора берегут, дают им больше привилегий и не порют; бедных, в том числе самого Оруэлла, готовят к экзаменам на стипендии с помощью зубрёжки и наказаний. Историю сводят к набору дат и ответов, а латынь и греческий преподают главным образом ради конкурсных испытаний.
В школе ценят результат, который укрепит её престиж, а способности ребёнка рассматривают как вложение, от которого ждут отдачи. В то же время пансион не был для Оруэлла сплошным кошмаром. Он вспоминает летние прогулки, чтение, крикет, наблюдения за насекомыми и редкие поездки с учителем естествознания. Эти эпизоды особенно дороги потому, что на время выводят его из казарменного школьного порядка.
Но повседневность запоминается холодом, скудной едой, грязью, болезнями и страхом перед непредсказуемыми взрослыми. Даже доброжелательность учителей могла обернуться фаворитизмом, а их похвала — зависеть от настроения. Оруэлл показывает, что ребёнок принимает взрослые объяснения за правду, потому что у него ещё нет опыта, чтобы проверить их. Он верит, будто провал на экзамене навсегда лишит его будущего, а сексуальное невежество и навязанные страхи превращают обычные телесные переживания в тайные преступления.
Встреча с сильным школьным задирой Джонни Хейлом становится редким моментом сопротивления: Оруэлл бьёт его, когда тот мучает его, а затем отказывается от драки. Позже писатель замечает, что после этого Хейл перестал его преследовать, хотя сам мальчик тогда не сумел понять, почему этот поступок сработал. В финале эссе воспоминания становятся поводом спросить, насколько изменилось отношение взрослых к детям. Порки и прежние суеверия теряют влияние, но ребёнку по-прежнему трудно рассказать о страхе, а взрослому — представить, насколько чужим и большим ему кажется окружающий мир.
Оруэлл не объявляет свой опыт универсальным: он признаёт ненадёжность памяти, но считает её важным способом понять детскую уязвимость. Другие тексты сборника расширяют эту перспективу: автор рассуждает о литературной критике и пропаганде, юморе, поэзии, классовых отношениях, войне и политической власти. Их объединяет внимание к тому, как общественные нормы и язык влияют на человеческие суждения.