Оруэлл начинает с вопроса о том, почему прошлая война кажется грандиознее настоящего. По его мысли, дело не в том, что прежде происходило больше событий: память сдвигает их, а позднейшие знания наслаиваются на личные воспоминания. Чтобы отделить одно от другого, он возвращается к тому, что видел ребёнком во время Первой мировой.
Вместо названий битв ему вспоминаются карикатура на кайзера, плачущий извозчик, у которого забирают лошадь, толпа у газетного поезда и маргарин военного времени. Даже карта Западного фронта в школьной библиотеке с красной нитью, обозначавшей перемещения линии фронта и гибель людей, почти не занимала его. Война оставалась далёкой, пока не затрагивала повседневную жизнь.
В юности Оруэлл и его сверстники смотрели на войну с презрением, а слова фронтовиков о том, что она «закаляет» и делает мужчиной, казались им пустыми. Позже пришла ностальгия по переживаниям старшего поколения и понимание, что собственная отстранённость была не столько убеждённым пацифизмом, сколько привычкой защищённого общества. Средний класс, замечает автор, готовят к войне с детства — прежде всего морально.
Эта подготовка проявилась, когда Оруэлл отправился воевать в Испанию. Траншеи, грязь, колючая проволока, снайперы и редкие артиллерийские обстрелы напоминали ему Первую мировую. Но реальная война оказалась куда менее похожей на воображаемый, непрерывный грохот, которого его поколение ждало и которого почти не знало.
Когда новая война стала неизбежной, Оруэлл понял, что не сможет саботировать сопротивление Гитлеру. Он признаёт: его выбор объяснялся не только политическими доводами. Долгое воспитание уже связало чувство долга с Англией, хотя нынешнее правительство он не считает достойным безусловной верности. Капитуляция перед Гитлером, по его мнению, обессмыслила бы сопротивление Испании и Китая.
Так возникает центральный парадокс эссе: патриотизм может уживаться с революцией. Оруэлл считает, что Англии нужны глубокие перемены, и допускает, что они будут болезненными. Но верность стране для него не исчезает вместе со старым порядком. В подтверждение он сопоставляет стихи консервативного поэта Генри Ньюболта и молодого коммуниста Джона Корнфорда, погибшего в Испании: политические цели у них разные, а эмоциональная сила воинской преданности сходна. Чувство, однажды обращённое к старой Англии, может перейти к новой.