Одиннадцать сохранившихся дневников ведут читателя от поездки Оруэлла на уборку хмеля в 1931 году до весны 1939-го. Записи не похожи на исповедь: рядом с размышлениями о политике стоят заметки о погоде, урожае, животных, расходах и домашней работе. Эта точность показывает, как писатель собирал материал и проверял свои впечатления повседневным опытом.
В Кенте Оруэлл вместе с бродягой Рыжим ищет работу, ночлег и еду. Сбор хмеля дает им заработок, но условия оплаты позволяют ферме урезать выплаты, а жилье состоит из продуваемых сараев с соломой. По подсчетам Оруэлла, даже опытные сборщики получают мало, а одиночке едва удается покрыть расходы. За цифрами видны и взаимовыручка рабочих, и правила, которые оставляют их зависимыми от нанимателя.
В 1936 году Оруэлл едет на север Англии изучать безработицу и жизнь шахтеров. Он останавливается в рабочих домах, записывает семейные бюджеты и описывает тяжелый труд под землей. Шахтеры рискуют здоровьем, работают в тесных забоях и могут потерять заработок, если ломается машина. При этом безработные добывают уголь из породных отвалов, хотя формально нарушают закон: иначе топливо пропало бы, а им нечем было бы топить дома.
Наблюдая разные города и семьи, Оруэлл замечает, что бедность — это не только нехватка денег. Она определяет жилье, здоровье, свободное время и даже то, чего человек считает возможным ожидать от властей. В Шеффилде его рабочие спутники не решаются войти в кабинет городского чиновника за статистическими сведениями: они заранее уверены, что им откажут. Сам Оруэлл входит, потому что рассчитывает получить ответ, хотя чиновник оказывается чванливым и дает не всё. Эпизод помогает увидеть, как социальное положение становится привычкой ждать отказа.
Домашний дневник переносит внимание в Уоллингтон, где Оруэлл разводит кур и коз, выращивает овощи и подробно следит за сезонными переменами. В Марокко он с Эйлин наблюдает сельское хозяйство, рынки и городскую бедность, сравнивая жизнь разных групп и условия труда. Он записывает и то, чего не может выяснить: например, устройство землевладения или причины нехватки воды. Эта сдержанность не дает наблюдению превратиться в уверенный вывод там, где фактов недостаточно.
На фоне бытовых записей всё настойчивее звучит тревога перед войной и тоталитаризмом. Оруэлл слушает выступления политиков, следит за новостями о Чехословакии и Испании и отмечает, как устроены газетные сообщения и публичная пропаганда. Дневники не складываются в гладкую автобиографию: в них остаются пробелы, сомнения и мелочи. Именно поэтому видна работа мысли — как конкретный опыт становился частью его общественных и литературных взглядов.