Александр Солженицын обращается к проблеме церковного раскола в русской эмиграции, возникшего после событий 1917 года. Наблюдая за жизнью приходов в США и Канаде, автор отмечает, что Православная церковь Америки перестала быть организацией «русских изгнанников» и стала полноценной частью американского континента. Он с интересом описывает опыт Аляски, где православие, укоренившееся два столетия назад, сохранило свою идентичность даже в условиях изоляции, демонстрируя превосходство духовной культуры над современным потребительским обществом.
Солженицын критикует процесс получения автокефалии Американской церковью, считая его результатом манипуляций Московской Патриархии, тесно связанной с советскими спецслужбами. Он подчеркивает, что вместо подлинной независимости церковь оказалась в ловушке «духовного обмена» с агентами режима. При этом автор призывает не забывать об украинских православных общинах, которые десятилетиями игнорировались русскими церковными деятелями из-за национального высокомерия, что лишь углубляло разрыв между народами.
В тексте противопоставляются три ветви русского православия: Американская церковь, ориентированная на западный мир, «парижская» юрисдикция, живущая ожиданием возвращения к корням, и Зарубежная церковь, занявшая позицию бескомпромиссного противостояния советской власти. Солженицын отдает должное мужеству Зарубежной церкви, но отмечает, что её чрезмерный легитимизм и привязанность к династии Романовых стали пережитком, мешающим развитию. По его мнению, все эти споры о «юрисдикциях» теряют смысл перед лицом грядущих исторических вызовов.
Главная мысль автора — необходимость глубокого покаяния. Солженицын утверждает, что русская Церковь несет историческую ответственность за то, что в свое время стала безвольным придатком государства и не смогла предотвратить катастрофу революции. Еще более тяжким грехом он называет многовековое гонение на старообрядцев, которое, по его убеждению, обескровило духовную жизнь страны и подготовило почву для торжества безбожия.
В финале письма автор приходит к выводу, что спасение православия невозможно через административные реформы или политические союзы. Только признание исторических ошибок и искреннее покаяние перед «растоптанным староверием» могут дать эмигрантским церквям импульс к развитию. Солженицын убежден: без этого духовного очищения любые попытки объединения останутся лишь бесплодной риторикой, а сами церкви рискуют окончательно утратить связь с будущим России.
