В первой части Оруэлл едет в Йоркшир и Ланкашир, чтобы увидеть, как живут шахтеры и безработные. Он ночует в дешевых меблированных комнатах, знакомится с жильцами и хозяевами, а затем спускается в шахты. Его записи складываются в подробную картину повседневности, где даже тесная койка, скудная еда и грязь в пансионе связаны с более широкой нуждой.
Шахтерский труд оказывается тяжелее, чем кажется со стороны. Рабочий не только часами добывает уголь в жарком, пыльном забое, но и добирается туда по низким штрекам, согнувшись или ползком. Оруэлл подчеркивает, что этот труд поддерживает жизнь всего общества, хотя люди наверху редко задумываются о тех, кто добывает для них уголь. Он приводит данные о заработках, вычетах, травмах и смертях, чтобы показать цену привычного топлива.
Не менее остро автор описывает жилье. В старых домах нет ванн, комнаты сырые и переполненные, а семьи годами остаются в трущобах, потому что переехать некуда. Муниципальные дома дают больше удобств, но стоят дороже и часто находятся далеко от работы. Переезд может разорвать привычный уклад: исчезают соседские связи, небольшие лавки и пабы, а вместе с ними — часть повседневной свободы. Оруэлл признает, что новое жилье лучше трущоб, но замечает, как трудно улучшать условия жизни, не обращаясь с людьми как с объектами переселения.
Затем он рассматривает безработицу не как личную неудачу, а как устойчивое положение целых семей и городов. Пособия едва покрывают жилье, пищу и топливо; долгие годы без работы лишают людей привычного распорядка и уверенности в себе. При этом они не обязательно сдаются: сохраняют семейную жизнь, объединяются в движения безработных, ищут занятия, которые помогут пережить пустые дни. Дешевые развлечения, чай, сладости и футбольные ставки становятся доступным утешением.
На примере бюджета одной семьи Оруэлл объясняет, почему бедняки не всегда покупают полезную пищу. На овощи и молоко остается мало, зато в рационе есть белый хлеб, сахар и крепкий чай. Автор сравнивает эти траты с рекомендациями экономного питания, но не сводит выбор к невежеству: когда жизнь состоит из лишений и скуки, хочется купить что-то приятное, пусть и за счет здоровья. Удовольствие здесь служит кратким обезболивающим, а не доказательством безразличия к собственному благополучию.
Во второй части Оруэлл обращается к собственному прошлому: он вырос в семье среднего класса, служил полицейским в Бирме и постепенно пришел к неприятию империализма и классового превосходства. Его опыт показывает, что сочувствие рабочим не отменяет привычек и предубеждений, усвоенных с детства. Даже социалист может провозглашать равенство, сохраняя дистанцию в речи, вкусах и повседневном поведении.
Оруэлл поэтому критикует и самих социалистов: их книжный жаргон, высокомерие и вера в то, что общество можно перестроить одними правильными теориями, отталкивают тех, ради кого социализм должен существовать. Он также спорит с поклонением техническому прогрессу: машины способны облегчить труд, но стремление к эффективности само по себе не гарантирует человеческой свободы. Книга подводит к вопросу, каким должен быть социализм, чтобы не сводиться к механизации и власти над людьми; для автора его основание — справедливость, свобода и человеческое достоинство.
