Третий том «Архипелага ГУЛАГ» открывается главой о возрождении каторги при Сталине в 1943 году. Автор показывает, как создавались каторжные лагпункты в Воркуте и Норильске, где двенадцатичасовой изнуряющий труд и невыносимые условия содержания соединили худшие черты тюрьмы и лагеря, обрекая людей на быстрое и мучительное уничтожение. Значительная часть книги посвящена болезненному и тщательно замалчиваемому вопросу о тех, кто во время войны оказался на оккупированных территориях. Солженицын разбирает судьбы женщин, которых обвинили в связи с оккупантами, школьных учителей, продолжавших работать при немцах, и крестьян, пытавшихся выжить. Писатель задает неудобный вопрос об истинных причинах массового недовольства советской властью, толкнувшего сотни тысяч людей на сотрудничество с врагом.
Автор исследует феномен власовского движения и добровольческих формирований, рассматривая их не как случайную измену, а как проявление глубокого народного отчаяния и ненависти к тоталитарному режиму. Солженицын сравнивает масштаб сталинских репрессий с относительно мягкими методами царского режима, доказывая беспрецедентную жестокость большевистской системы. Во второй половине тома описывается перевод политических заключенных из обычных лагерей в новые Особые лагеря (Особлаги) с еще более жестким режимом и обязательным ношением номеров. Автор подробно останавливается на быте и психологии лагерников в Экибастузе, описывая непосильную работу на рудниках и каменоломнях, а также неизбывную тягу людей к сопротивлению.
Особое внимание уделено теме побегов как единственной форме протеста для убежденных беглецев, готовых рискнуть всем ради мгновения свободы. Солженицын показывает, как сквозь лагерную колючую проволоку и жестокий пресс охраны пробивается человеческая мысль, поэзия и стремление сохранить собственное достоинство. Финал тома подводит читателя к мысли о неизбежности внутреннего духовного пробуждения людей, прошедших через ад лагерей. Несмотря на всю тяжесть режима и безнадежность существования, автор утверждает несокрушимость человеческого духа, который невозможно сломать ни номерами, ни каторжным трудом.
