В беседе с журналистами Приволжской лиги Александр Солженицын выступает как суровый аналитик постсоветской действительности. Он решительно отвергает обвинения в бездействии, подчеркивая, что все годы после возвращения пытался достучаться до власти, но его советы о разумной эволюции были проигнорированы в угоду разрушительным реформам. Писатель прямо называет происходящее в 90-е годы «колоссальным ограблением» государства, которое привело к катастрофическому обнищанию миллионов людей и упадку социальной сферы.
Солженицын критикует современную ему политическую систему, характеризуя ее как «показную демократию». Он указывает на опасное наследие советского строя: непроницаемость власти, коррупцию и отсутствие реального местного самоуправления. По его мнению, страна оказалась в тисках криминального влияния, а народ был отстранен от участия в управлении государством, что привело к демографической яме и деградации образования.
Значительная часть разговора посвящена национальному вопросу и патриотизму. Солженицын выступает против искусственного «переплавления» наций, считая, что многообразие народов — это богатство, а не угроза. При этом он отмечает, что в регионах часто создаются условия неравенства, где «титульные нации» получают преимущества, что провоцирует бытовую ксенофобию. Он призывает к бережному сохранению русской идентичности, которая, по его словам, оказалась «затюканной» и лишенной государственной поддержки в новой России.
Писатель также затрагивает тему личной ответственности и нравственности. Он категоричен в оценках советского прошлого, называя восстановление символов карательных органов, таких как памятник Дзержинскому, надругательством над памятью миллионов жертв. Он поддерживает Виктора Астафьева в его стремлении писать правду о войне, не приукрашивая потери и действия командования.
В финале беседы Солженицын делится личным: его фонд, существующий исключительно на гонорары от «Архипелага ГУЛАГ», продолжает помогать бывшим узникам лагерей и провинциальным библиотекам. Отвечая на вопрос о будущем страны, писатель не дает утешительных прогнозов. Он видит путь России как «очень трудный», настаивая, что единственным спасением остается упорный труд и сохранение нравственных ориентиров, без которых невозможно извлечь уроки из трагического XX века.
