В своей работе Александр Шубин предлагает отойти от привычного образа Сталина как «кровавого маньяка», действующего исключительно по прихоти, и рассмотреть события 1937 года как результат сложной политической борьбы внутри советской элиты. Автор ставит под сомнение как официальную советскую версию о «разветвленном вредительском подполье», так и либеральный миф о «невинных овечках», ставших жертвами параноика. Шубин показывает, что в условиях форсированной индустриализации и коллективизации партия перестала быть монолитной, превратившись в систему конкурирующих бюрократических кланов, каждый из которых имел свои интересы и «выносные мозги» в лице экспертов-специалистов.
Ключевая проблема, которую поднимает автор, — это реальное наличие альтернатив сталинскому курсу. В условиях острого социального кризиса 1930–1932 годов, когда страна была на грани новой революции, существование организованных оппозиционных групп (меньшевиков, эсеров, правых коммунистов) представляло для сталинского руководства серьезную угрозу. Шубин подробно разбирает дела «спецов» (Промпартия, Союзное бюро меньшевиков, ТКП), показывая, что, хотя следствие часто фальсифицировало детали, сами факты политического инакомыслия и попыток создания «теневых кабинетов» имели под собой реальную почву. Сталин, будучи рациональным политиком, видел в этих группах не просто «вредителей», а потенциальных лидеров, способных возглавить страну в случае краха режима.
Автор анализирует механизмы «Антитеррора», подчеркивая, что репрессии были инструментом насильственной трансформации страны в единую монолитную вертикаль власти. Сталин стремился уничтожить любые горизонтальные связи, которые могли бы стать базой для дворцового переворота. В книге подробно рассматриваются судьбы ключевых фигур: от «правых» (Бухарин, Рыков, Томский) до молодых выдвиженцев (Сырцов, Ломинадзе) и левых оппозиционеров (Троцкий, Блюмкин). Шубин убедительно доказывает, что Сталин не был «архитектором» всех процессов с самого начала, но умело использовал реальные угрозы для дискредитации и устранения конкурентов.
Особое внимание уделено «Кремлевскому делу» и убийству Кирова, которые стали поворотными точками в ужесточении режима. Автор показывает, как Сталин использовал трагедию для формирования антитеррористического режима, позволявшего отодвинуть социально-экономические провалы на второй план и парализовать любое недовольство в элите. Финал книги подводит читателя к мысли, что Большой террор стал логическим завершением борьбы за монолитность власти, где «кадры решали все», а любая попытка сохранить человеческое лицо или ведомственную автономию приравнивалась к государственной измене. Шубин оставляет открытым вопрос о том, была ли альтернатива этому пути, мягко намекая, что сама логика сталинского режима не оставляла места для компромиссов.
