Эта запись выступления Солженицына в Институте востоковедения — уникальный документ эпохи, в котором писатель вынужденно выходит из тени, чтобы защитить свое имя и творчество. В середине 60-х годов, когда легальная публикация его книг стала невозможной, а самиздат начал жить собственной жизнью, автор сталкивается с двойным давлением: цензурным запретом и грязной кампанией по дискредитации его личности.
В центре разговора — судьба ключевых произведений: «Ракового корпуса», «В круге первом» и пьесы «Олень и шалашовка». Солженицын подробно останавливается на том, как работает механизм «изъятия» рукописей, которые без ведома автора распространяются в узких кругах партийной элиты. Он поднимает болезненный вопрос об отсутствии правовой защиты у советских писателей, чьи идеи и стилистические находки фактически воруются «коллегами» при молчаливом попустительстве властей.
Писатель прямо отвечает на вопросы о своем военном пути и аресте в 1945 году, поясняя, что его личный опыт лагерного заключения и ссылки стал фундаментом для понимания советской системы. Он не просто говорит о литературе, а обличает систему, которая превращает писателя в «уголовника» или «агента» только за попытку честно описать жизнь пленных или быт заключенных. Солженицын подчеркивает разницу между своим подходом и творчеством других авторов, упоминая Варлама Шаламова и Евгению Гинзбург как голоса, которые должны быть услышаны.
Особое место в беседе занимает тема «украденного времени». Солженицын признается, что вынужден заниматься публичной защитой вместо творчества, потому что его лишили возможности легально общаться с аудиторией через книги. Он объясняет свое решение выступать перед читателями как акт самообороны: когда тебя лишают права печататься, единственным способом сохранить связь с миром и правду о себе становится живое слово.
Завершается встреча чтением фрагментов романа «В круге первом» и кратким экскурсом в историю «шарашек» — закрытых институтов, где инженеры-заключенные работали на режим. Это выступление — не просто интервью, а манифест писателя, который отказывается молчать, даже когда все официальные каналы коммуникации для него перекрыты. Солженицын предстает здесь не как бронзовый классик, а как человек, находящийся в эпицентре борьбы за право на собственную судьбу и честное творчество.
