Книга Эдуарда Вайсбанда представляет собой попытку пересмотреть устоявшиеся представления о русском модернизме, опираясь на современные западные методологии, известные как «новые исследования модернизма». Автор критикует идиосинкретические понятия вроде «Серебряного века», предлагая рассматривать русский модернизм как неотъемлемую часть интернационального движения «нового искусства», развивавшегося с 1880-х годов до Второй мировой войны.
Центральная теоретическая рамка монографии — противопоставление «умеренного» и «радикального» полюсов модернизма. Эдуард Вайсбанд доказывает, что это деление продуктивнее традиционной дихотомии «символизм — постсимволизм». Умеренный полюс, к которому автор относит поэтику В. Ходасевича и О. Мандельштама, делает ставку на эстетическую автономию, художественное совершенство и диалог с традицией, в то время как радикальный полюс стремится к трансгрессии, подрыву институтов искусства и слиянию поэзии с внеэстетическими жизненными практиками.
Связующей нитью исследования выступает миф об Орфее и Эвридике. Вайсбанд анализирует, как этот миф служил «лакмусовой бумажкой» для модернистского сознания, выражая веру в приоритет искусства над другими формами бытия. Орфический миф в книге рассматривается не просто как литературный сюжет, а как метадескриптивная матрица, через которую поэты осмысляли свои гносеологические и аксиологические задачи. Анализ творчества Ходасевича и Мандельштама показывает, как они вписывали свою поэзию в контекст идеи translatio studii — переноса культурного наследия — и как менялось их отношение к «трансцендентному означаемому» от ранних этапов к позднему модернизму.
Автор подробно останавливается на психопоэтическом аспекте творчества, используя психоаналитические подходы для описания «комплекса Орфея». Этот комплекс понимается как фиксация либидо на потерянном объекте — трансцендентной реальности, — которую художник пытается воскресить в своем творчестве. Вайсбанд прослеживает, как менялся этот паттерн: от раннемодернистского жизнетворчества к зрелой рефлексии и, наконец, к позднему модернизму, отмеченному разочарованием в возможности достижения «истинного» плана бытия.
Монография также затрагивает сложную проблему функционирования позднего модернизма в советской России. Вайсбанд анализирует, как Мандельштам, оставаясь верным принципам зрелого модернизма, пытался адаптироваться к тоталитарной культуре, что приводило к драматическим коллизиям между его поэтологическим аппаратом и сталинской эпистемой. Книга завершается размышлениями о том, как модернистская модель «хрупкой женщины» (femme fragile) и орфическая тематика смерти поэта стали инструментом самоосмысления и культурного самоопределения в эмиграции и СССР. Финал исследования подводит читателя к пониманию того, как модернизм исчерпал свои эсхатологические чаяния, уступая место новым формам литературной рефлексии.
