В своей работе Арон Яковлевич Гуревич ставит под сомнение устоявшиеся в историографии представления о генезисе феодализма. Вместо механического пересказа фактов автор предлагает критический разбор теоретического аппарата, которым пользуются медиевисты. Гуревич утверждает, что традиционная «модель» феодализма, основанная преимущественно на северофранцузском материале, не может быть универсальным эталоном для всей Европы. Он убедительно доказывает, что феодализация — это не просто экономический процесс, а глубокая трансформация системы социальных связей, где личная зависимость и власть господина над людьми играли не меньшую роль, чем владение землей.
Автор подробно анализирует категорию собственности в раннем Средневековье, указывая на то, что понятия «аллод» и «феод» часто трактуются ошибочно через призму буржуазных представлений о частной собственности. Гуревич подчеркивает, что для человека той эпохи земля была не товаром, а органической частью его бытия, тесно связанной с родовой принадлежностью. Он вводит понятие «многоукладности» средневекового общества, показывая, как архаичные родоплеменные структуры переплетались с новыми формами эксплуатации, создавая уникальный социальный ландшафт.
Особое внимание уделено институту дарения и обмена, которые в варварском обществе выполняли функцию социального общения и установления иерархии. Автор показывает, как через систему даров и ответных обязательств формировались личные узы, которые позже легли в основу вассально-сеньориальных отношений. Гуревич также затрагивает проблему «индивида и общества», утверждая, что человек раннего Средневековья не был личностью в современном понимании, а его поведение жестко регламентировалось обычаем и ритуалом.
Книга подводит читателя к мысли, что феодализм не был результатом простого экономического прогресса или разорения крестьянства. Это был сложный синтез античного наследия и варварских порядков, приведший к созданию новой системы, где власть над людьми стала главным инструментом господства. Финал работы оставляет открытым вопрос о многообразии путей развития европейских народов, подчеркивая, что «нетипичность» феодализма в ряде стран — это не признак его недоразвитости, а свидетельство богатства исторических форм.
