В эссе «Под подозрением» Борис Гройс ставит фундаментальный вопрос: что именно обеспечивает долговечность культурного архива и почему он постоянно пополняется новыми объектами? Автор развивает свою теорию «культурной экономики», утверждая, что архив — это не пассивное хранилище, а активная машина, которая производит историю, сопоставляя новое с уже зафиксированным старым. Реальность, по Гройсу, вторична по отношению к архиву: всё, что не попало в него, остается в профанном, «бренном» пространстве. Новизна же — это способность вещи на короткое время репрезентировать эту профанную реальность внутри архива, создавая эффект бесконечности.
Центральная идея книги заключается в том, что за любой медиальной поверхностью (текстом, картиной, экраном) зритель неизбежно предполагает наличие скрытого, «субмедиального» пространства. Это пространство — зона параноидального подозрения, где, как нам кажется, скрываются манипуляции, заговоры или истинная сущность вещей. Гройс называет это «медиаонтологическим подозрением». Оно является медиумом всех медиа: мы смотрим на экран или читаем книгу, постоянно подозревая, что за ними стоит некая скрытая сила или субъект, который управляет потоком знаков.
Автор анализирует, как эта логика подозрения пронизывает современную культуру. Субъективность, по мнению Гройса, — это и есть чистое подозрение, предположение о существовании невидимого Другого. В эпоху постструктурализма, когда философы провозглашают «смерть субъекта» и текучесть знаков, Гройс видит в этом лишь новую стратегию маскировки. Отказ от субъекта — это не освобождение, а способ скрыть манипулятора, который действует в субмедиальном пространстве. Массовая культура, от голливудских фильмов до рекламы, постоянно эксплуатирует этот страх перед скрытым субъектом, делая его частью нашей повседневности.
Гройс также исследует феномен «откровенности» и «медиальной истины». Мы ждем, что медиум когда-нибудь «выдаст себя», обнажит свою внутреннюю структуру. Этот момент откровенности, когда медиальная поверхность на мгновение становится прозрачной, является для зрителя высшим переживанием истины. Однако, как только этот момент проходит, он сам становится знаком, встраиваясь в общую ткань архива. Таким образом, экономика подозрения оказывается бесконечной: мы постоянно ищем истину за поверхностью, но находим лишь новые знаки, которые требуют дальнейшего разоблачения.
В финальной части книги автор обращается к экономике дара Марселя Мосса и идеям Жоржа Батая, чтобы показать, как символический обмен и «потлач» (демонстративная трата) связаны с производством культурных ценностей. Искусство авангарда, по Гройсу, — это форма потлача, где художник жертвует привычными формами, чтобы выявить медиальность и обрести власть над временем. В конечном счете, архив держится не на деньгах или технологиях, а на бесконечном цикле подозрения и веры, который позволяет культуре постоянно переписывать себя, обеспечивая себе долговечность через вечное возвращение к поиску скрытого смысла.
