В этом глубоком культурологическом эссе Хосе Ортега-и-Гассет развенчивает романтизированный образ Франсиско Гойи. Автор начинает с того, что ранний Гойя — это не «необузданный гений», а обычный провинциальный ремесленник из Арагона, чья техника была далека от совершенства, а творчество — лишено глубоких идей. Ортега-и-Гассет утверждает, что Гойя был «синтонным» человеком, чье искусство напрямую зависело от среды, в которой он находился.
Ключевая идея книги — анализ феномена «вульгаризма» в Испании XVIII века. Автор объясняет, что в то время как в других странах аристократия задавала тон, в Испании высшие классы, напротив, были одержимы подражанием простонародью. Коррида и театр стали главными столпами этой «народной» культуры, которая пронизывала все слои общества. Гойя, приехав в Мадрид, долгое время оставался в стороне от этого блеска, будучи занятым лишь монотонным трудом на королевской мануфактуре.
Переломный момент в жизни художника наступает около 1790 года, когда он входит в круги просвещенной знати. Столкновение с людьми, для которых жизнь — это работа над собой и следование «идее», становится для Гойи шоком. Он начинает осознавать необходимость «соблюдать достоинство», что вступает в жесткий конфликт с его стихийным, деревенским темпераментом. Именно этот внутренний разлом, по мнению Ортеги, и пробуждает в Гойе подлинного творца.
Ортега-и-Гассет подчеркивает, что знаменитые портреты тореро и актрис, написанные Гойей, не являются доказательством его «народности». Напротив, они — результат взгляда человека, который уже отстранен от этой стихии. Художник больше не живет внутри традиции, он смотрит на нее со стороны, через призму рационализма и аристократического презрения к «вульгарному».
В финале автор подводит читателя к мысли, что великое искусство Гойи родилось из невозможности примирить два мира: стихийную народную душу и холодные нормы разума. Это состояние постоянного внутреннего смятения, усугубленное глухотой, сделало Гойю одиноким гением, который так и не нашел покоя ни в одной из систем, создав на обломках своих противоречий уникальный художественный язык.
