Бергсон ставит вопрос о границах обычного познания: можно ли понять вещь, складывая её описания и рассматривая с разных сторон, или для этого нужно уловить её изнутри? Он различает анализ, который опирается на понятия и символы, и интуицию — интеллектуальную симпатию, позволяющую приблизиться к неповторимой сути предмета. Анализ полезен на практике и необходим науке, но он даёт знание относительное: каждый раз мы сопоставляем вещь с уже знакомыми нам категориями. Чтобы показать различие, Бергсон обращается к движению.
Наблюдатель может отметить положения тела на пути, сколько угодно часто, но эти точки не становятся частями движения. Это лишь неподвижные снимки, сделанные разумом. Увеличение их числа не объясняет, как тело движется: между точками всё равно остаётся сам переход. Напротив, если исходить из движения, можно мысленно выделить в нём остановки.
Поэтому движение первично, а покой — предельный случай замедления или способ описания. Так же устроена внутренняя жизнь. Наше «я» не похоже на набор отдельных чувств и воспоминаний, расположенных рядом. Каждый момент сознания несёт в себе следы предыдущих, а прошлое продолжается в настоящем.
Бергсон называет это длительностью. Она непрерывно меняется, и ни образ линии, ни набор понятий вроде «единства» и «множественности» не передают её полностью. Когда мы расчленяем переживание на отдельные состояния, мы получаем полезные для психологии схемы, но не части, из которых можно заново собрать живую личность. Эта ошибка, по мысли философа, лежит в основе многих споров.
Эмпиризм пытается найти личность среди отдельных психологических состояний; рационализм добавляет к ним пустое единство, которое должно их связывать. Оба подхода принимают отметки анализа за реальные фрагменты целого. Бергсон сравнивает их с буквами незнакомой поэмы: перебирая буквы, нельзя восстановить её смысл, если прежде не уловил саму поэму. Интуиция для Бергсона — не догадка и не отказ от науки.
Ей предшествует внимательное изучение фактов: наблюдения и анализ помогают приблизиться к предмету, но не заменяют решающего усилия — войти в его движение. Оттуда можно вернуться к понятиям и увидеть, как возникают противоположные описания одной реальности. Так философия, по Бергсону, не выбирает между готовыми системами, а исследует становление, из которого эти системы берут свои отдельные точки зрения. В заключительной части Бергсон связывает этот метод с наукой.
Научные понятия и измерения дают точные результаты, когда помогают действовать и сравнивать явления. Но их нельзя принимать за исчерпывающее описание самой реальности. И наука, и метафизика могут начинаться с интуитивного соприкосновения с движением, хотя затем идут разными путями: одна развивает анализ, другая пытается удержать непрерывность и изменчивость. Метафизика становится возможной там, где мысль перестаёт считать неподвижные схемы самой вещью.
