Павел Новгородцев начинает с противоречия: правовые реформы, которые должны были принести свободу и справедливость, вызывают сомнения в самой ценности права. Лев Толстой считал политическую борьбу помехой нравственному совершенствованию личности. Новгородцев видит в этом резком суждении преувеличенное выражение более широкого кризиса. Общество по-прежнему нуждается в законности, но уже не верит, что одни учреждения способны устранить социальные противоречия и обеспечить нравственный прогресс.
Первую часть книги автор посвящает теории народного суверенитета. В трактате Руссо общая воля должна соединить личную свободу с обязательностью общих законов: гражданин, подчиняясь всем, в идеале подчиняется самому себе. Руссо считает, что общая воля справедлива, однако признаёт, как легко народ может ошибиться или быть обманутым. Для её правильного выражения ему нужны единство и согласие, которых трудно достичь в больших и сложных обществах.
Новгородцев прослеживает, как эти трудности обнаружились ещё до революции во Франции. Наказы 1789 года ссылались на волю народа, но предлагали разные ответы на вопрос, кто вправе её выражать и как устроить представительство. Сословия спорили о порядке голосования, а депутаты — о том, должны ли они следовать наказам избирателей. Народная воля оказалась не готовым и очевидным решением, а задачей, которую приходится искать в споре и общественном опыте.
Французская революция сохранила лозунг Руссо, но на практике отошла от его теории. Национальное собрание отвергло обязательные инструкции депутатам и признало представительство самостоятельным. Сийес объяснял, что избранники должны обсуждать общие дела и формировать решение, а не просто передавать уже готовую волю избирателей. Ограничения избирательного права и правила, затруднявшие пересмотр конституции, показывали, что революционеры тоже опасались непредсказуемых решений большинства.
Затем автор рассматривает, почему общественное мнение не даёт представителям точных указаний. Большинство людей, по наблюдениям Брайса, скорее усваивает распространённые взгляды, чем самостоятельно разбирает политические вопросы. Мнение общества может быть изменчивым и неясным; оно легче объединяется вокруг отрицания несправедливости, чем вокруг подробного плана реформ. Оно подсказывает цели, но редко определяет, какими именно законами и действиями их достичь.
Политические партии помогают людям объединить усилия, но требуют дисциплины и нередко ограничивают самостоятельность своих членов. Представительные собрания тоже не могут быть точным отражением всего народа: голоса распределяются неравномерно, часть избирателей не участвует в выборах, а решения принимаются через спор, компромисс и большинство. В результате общий закон выражает не каждое желание в отдельности, а временное решение, с которым несогласным приходится мириться.
Во второй части Новгородцев разбирает кризис индивидуализма и меняющееся понимание свободы и равенства. Прежняя вера в то, что невмешательство государства само обеспечит свободу, уступает новым требованиям: человеку нужны условия для достойной жизни и развития. Но расширение государственной заботы несёт риск подчинить личность принудительному единообразию. Итоговый вывод автора: право не утратило значения, однако оно не может быть последним нравственным идеалом. Его содержание должно расширяться, а справедливый общественный порядок остаётся задачей, к которой право лишь прокладывает путь.