Новгородцев начинает с кризиса общественной мысли: политические реформы и новые проекты переустройства уже не обещают той уверенности, что однажды приведут человечество к земному раю. Прежние философы — от Руссо и Канта до Конта, Спенсера и Маркса — по-разному представляли совершенный строй, но сходились в ожидании заключительной эпохи гармонии. Опыт, считает автор, подорвал веру не в отдельные реформы, а в возможность найти устройство, которое раз и навсегда избавит людей от общественных противоречий.
Причина глубже несовершенства конкретных институтов. Общество не может полностью снять внутренний разлад человека: личность шире политики и не исчерпывает своих нравственных задач общественной жизнью. Поэтому социализм, анархизм и другие учения теряют убедительность, когда обещают абсолютное освобождение или полное согласие. В них есть важная правда — стремление к справедливости и свободе, — но она не оправдывает притязания на окончательное решение.
Новгородцев предлагает различать абсолютный идеал и исторические средства. Идеал необходим как нравственный ориентир, однако его нельзя отождествить с одной эпохой, государством или программой. В земной жизни он воплощается лишь частично. Поэтому прогресс не ведет к последней, безупречной ступени: каждое улучшение сохраняет ценность, но одновременно открывает новые задачи.
Содержание идеала автор выводит из безусловного значения личности. Человек должен быть свободен и равен другим, а взаимное признание прав связывает людей обязательствами солидарности. Отсюда формула «свободного универсализма»: объединение всех на началах равенства и свободы. Ни власть большинства, ни общественная собственность сами по себе не становятся абсолютным решением; это исторические средства, значение которых зависит от условий и последствий.
Эта позиция спорит сразу с двумя крайностями. Абсолютный коллективизм растворяет человека в обществе и предполагает, что общественный союз способен дать ему полное удовлетворение. Абсолютный индивидуализм, воплощенный для автора в ницшеанском образе сверхчеловека, отрывает личность от общих нравственных связей и оставляет ее без надежной опоры. Новгородцев ищет основание для их сочетания в объективном законе добра: личность и общество важны, но ни одно из них не может объявить себя высшей и самодостаточной ценностью.
Особенно наглядно предел обещанной гармонии обнаруживают проекты замкнутых общин. Платон подробно описывал устройство своего государства и способы удержать граждан в согласии: законы, постоянные наставления и общие песнопения должны были укреплять верность установленному порядку. Но если новые поколения начинают думать и жить иначе, такой строй должен либо терпеть перемены, либо подавлять их. Сходный вывод автор находит у Фихте: чтобы гарантировать порядок, тот предлагает постоянный полицейский надзор за гражданами. В обоих случаях спокойствие покупается ограничением свободы.
Именно поэтому идеал нельзя понимать как неподвижное равновесие, охраняемое от перемен. Он требует дальнейшего развития личности и свободного расширения солидарности — от близких союзов к общечеловеческому единству. Новгородцев не дает подробного чертежа будущего общества: ход истории остается открытым, а нравственное требование действует в каждой эпохе. Общественный идеал для него — направление труда и оценки, а не обещание скорого совершенства.