Это интервью, записанное в 1983 году с британским журналистом Малколмом Магэриджем, представляет собой глубокое осмысление пути России и западного мира в XX веке. Солженицын открыто говорит о том, что ГУЛАГ не стал достоянием истории, а лишь трансформировался, сохраняя свою насильственную природу как основу коммунистического режима. Он подчеркивает, что советская система продолжает использовать принудительный труд там, где человеческая жизнь обесценена, например, при работе с радиоактивными материалами.
Значительная часть беседы посвящена судьбе христианства. Писатель с оптимизмом отмечает, что десятилетия государственного атеизма не смогли уничтожить веру в людях. Он вспоминает Достоевского, чьи пророчества о «бесах либерализма» и судьбе России кажутся ему пугающе точными. Солженицын резко критикует идеологическую акробатику советской власти, которая пытается присвоить себе наследие великих мыслителей, чтобы оправдать марксистскую доктрину.
Солженицын анализирует и положение Запада, выражая опасение, что западная цивилизация рискует развалиться изнутри, если утратит духовную ответственность перед Богом. Он считает, что современные демократии подменили истинные ценности формальным законом, что ведет к деградации общества. Несмотря на мрачные прогнозы, писатель убежден, что история не закончена и человечеству просто требуется время, чтобы усвоить свои уроки.
В личной части интервью автор касается своей жизни в эмиграции. Он признается, что американская свобода дала ему главное — возможность работать над рукописями без страха перед обысками и КГБ. Тем не менее, он не считает себя частью «американской мечты», так как вся его жизнь подчинена единственной цели — продолжению литературного труда и надежде на возвращение в свободную Россию.
Завершая диалог, Солженицын поясняет свое отношение к истории России через призму работы над книгой о революции 1917 года. Он осознал, что, пытаясь восстановить память об умерших в ГУЛАГе, он фактически написал летопись всего XX века. Это интервью — не просто политическая публицистика, а свидетельство человека, который даже в изгнании остается неразрывно связанным с судьбой своего народа и верит в неизбежность перемен.
