Лотте Х. Эйснер исследует жизнь и фильмы Ф. В. Мурнау, режиссёра, чьё наследие трудно оценить полностью: многие картины утрачены, а сохранившиеся копии нередко неполны или испорчены при копировании. Автор сопоставляет версии фильмов, сценарии с пометками режиссёра, газетные рецензии и свидетельства его коллег. Она оговаривает пределы такого исследования: восстановить замысел можно лишь настолько, насколько позволяют уцелевшие документы и плёнка.
В воспоминаниях родных и участников съёмок Мурнау предстаёт мечтательным и наблюдательным человеком, с детства увлечённым книгами и театром. Он прошёл школу Макса Рейнхардта, воевал и служил лётчиком, а после войны посвятил себя кино. Свидетельства близких не складываются в простой портрет: он мог быть замкнутым и требовательным, но на съёмочной площадке сохранял спокойствие и радовался совместному поиску решений.
Особое внимание Эйснер уделяет его работе со сценаристами — прежде всего с Карлом Майером. Сравнивая сценарные версии с режиссёрскими пометками и сохранившимися фильмами, она показывает, как Мурнау превращал словесное описание в последовательность выразительных образов. Он менял ритм сцен, уточнял ракурсы и свет, иногда перестраивал эпизод целиком. Так, в «Носферату» приближение чудовища к Эллен передано через медленно растущую на лестнице тень: страх возникает прежде, чем зритель увидит самого вампира.
Работа над «Последним человеком» становится для книги примером того, как приём камеры может быть частью драмы. По воспоминаниям художника Роберта Херльта, съёмочная группа придумала поднять камеру по лестнице вслед за сигарным дымом, чтобы показать его путь из гостиничного холла наверх. В другой сцене камеру перемещали от раструба трубы к швейцару, словно зримо проводя звук через пространство. Важен был не сам трюк: движение помогало зрителю почувствовать то, что переживает герой.
Эйснер также разбирает «Носферату», «Фауста», «Тартюфа» и «Восход солнца», прослеживая, как Мурнау соединял подвижную камеру, игру света и тени, перспективу и движение актёров. Она не сводит его стиль к работе одного автора или оператора: фильмы создавались командой, но режиссёр задавал художественный замысел и добивался цельности кадра. Даже необычный ракурс, подчёркивает она, оправдан лишь тогда, когда усиливает действие.
Отдельные главы посвящены утраченным фильмам и картинам, дошедшим в изменённых версиях. Разбирая «Путь в ночь», «Призрак» и «Пылающую землю», автор восстанавливает их сюжеты и отмечает, что плохая копия может скрыть важные световые и монтажные решения. История «Носферату» показывает и более радикальное вмешательство: в переиздании к фильму добавили посторонние сцены и заменили трагический финал счастливым.
Переезд в Голливуд дал Мурнау больше возможностей, но принёс и давление студии. Эйснер сопоставляет художественные замыслы «Восхода солнца», «Четырёх дьяволов» и «Хлеба насущного» с требованиями продюсеров и изменениями, внесёнными в фильмы. Короткая жизнь режиссёра оборвалась в Калифорнии в 1931 году, во время работы над «Табу». Книга оставляет его творчество открытым для новых находок: архивы могут уточнить детали, но не отменяют масштаба его стремления рассказывать историю средствами изображения.