Барбара Розенвейн исследует не то, что любовь «на самом деле» означает, а то, как люди в разные эпохи представляли её себе. Западная культура снова и снова обращалась к пяти сюжетам: любовь как единство душ, путь за пределы земного, самоотверженность и обязательства, одержимость одним человеком и ненасытное желание. Эти фантазии не застыли раз и навсегда: они менялись, спорили друг с другом и помогали людям объяснять собственные чувства.
Первая фантазия обещает найти в другом «второе я». Розенвейн прослеживает её от Гомера и Платона до Монтеня и современных образов родственных душ. Но гармония не всегда означает полное совпадение. У Гомера Одиссей и Пенелопа действуют сообща, разделяя обязанности; в письмах Элоизы к Абеляру идеал единства требует от неё подчинить свою волю его решениям. История этого сюжета показывает, что за мечтой о согласии могут скрываться вопросы власти и взаимности.
Трансцендентная любовь обещает поднять человека над обыденностью. У Платона путь ведёт от прекрасного тела к идее совершенной красоты, а в христианской традиции любовь становится восхождением к Богу. Розенвейн рассказывает о мученице Перпетуе, монахах и мистике Маргарите Поретанской, а затем — о Данте, для которого любовь к Беатриче связывает земное чувство с движением к раю. Позже образ духовного возвышения перемещается в семейную жизнь и заботу о детях.
Третья фантазия обещает, что любви достаточно самой по себе, а обязанности исчезают. Автор показывает, что исторически любовь и обязательства не были противоположностями: от Одиссея до супругов XVIII века от партнёров ожидали и чувств, и определённых поступков. Сегодня требование любви без «долга» может скрывать неравное распределение домашней работы. Розенвейн сопоставляет древнее представление о жене как хозяйке дома с современной «второй сменой», которую женщины часто несут после оплачиваемой работы.
Одержимость — сюжет о любви, которая захватывает человека целиком. Античные авторы нередко высмеивали такое состояние, а средневековые трубадуры, напротив, превращали страдание и служение возлюбленной в признак благородства. В романах о Тристане и Изольде или в истории Вертера преданность становится настолько всепоглощающей, что герои готовы пожертвовать ради неё всем. Розенвейн прослеживает, как культурные истории задают меру чувств и порой превращают мучение в доказательство настоящей любви.
Наконец, ненасытное желание ищет новых впечатлений и партнёров. От древних представлений о «пошлой» любви до эротической литературы раннего Нового времени и романов XVIII века этот сюжет бросает вызов морали и привычным границам. Он может быть игрой, способом присвоить власть или опытом, который меняет представление человека о себе. В книге пять фантазий не складываются в единую формулу: они переплетаются и продолжают влиять на то, чего мы ждём от любви и друг от друга.