Стиг Бьоркман беседует с Ларсом фон Триером о его жизни и фильмах — от детских съемок на любительскую камеру до поздних работ. Разговоры длились десять лет; Бьоркман наблюдал режиссера на площадках и знакомился с его сценариями. Поэтому рядом с воспоминаниями здесь звучит разбор того, как возникали замыслы и находили форму.
Фон Триер вспоминает свободное воспитание, которое одновременно давало самостоятельность и оставляло его один на один с трудными решениями. В школе он чувствовал себя скованным и в конце концов оставил занятия, чтобы учиться самостоятельно. Позже он понял, что материнская свобода была не полной: мать скрывала от него правду о биологическом отце и хотела направить его к собственным творческим идеалам.
Снимать кино он начал ребенком: камера позволяла придумать собственную реальность и управлять ею. В киноинституте его больше занимали аппаратура и практические возможности, чем теория. Ранние фильмы выросли из опытов с композицией, светом, звуком и монтажом. Он изучал правила кино, чтобы проверять их на практике и находить решения, которых не предлагала привычная драматургия.
В «Преступном элементе» детектив Фишер разыскивает убийцу Гарри Грея, но постепенно перенимает его черты. Фон Триер называет фильм исследованием того, как преступная среда меняет преследователя. Эта линия развивается в трилогии вместе с «Эпидемией» и «Европой»: идеалисты оказываются в хаотичном мире, и их благие намерения запускают катастрофу. В «Эпидемии» врач Месмер пытается остановить чуму, не понимая, что сам разносит заразу.
«Европа» переносит эту тему в послевоенную Германию. Американец Лео возвращается на родину и устраивается проводником спального вагона. Он хочет поступать по совести, но влиятельные люди и подпольная организация втягивают его в опасную интригу. По словам режиссера, гуманизм опирается на наивную веру в то, что человек способен заботиться о благе другого; фильм показывает, как трудно удержаться в этой позиции среди конфликтующих сил.
В «Королевстве» действие переносится в больницу, где переплетаются врачебные интриги, личные драмы и история призрака. Здесь фон Триер меняет метод: вместо заранее рассчитанной раскадровки он снимает свободнее и быстрее, позволяет актерам менять интонации и поведение от дубля к дублю. При монтаже эти варианты складываются в новые реакции и связи. Такой способ вернул ему удовольствие от работы и усилил совместное творчество с актерами.
В «Рассекая волны» наивная и глубоко верующая Бесс пытается спасти мужа Яна после тяжелой травмы. Его просьба и вера Бесс в чудо толкают ее на поступки, за которые ее осуждают семья и церковь. Фон Триер хотел рассказать о доброте и чуде, но снимал историю реалистично и ручной камерой, чтобы форма не превращала страдание героини в красивую мелодраму.
Бьоркман также спрашивает о «Догме-95» — своде правил, который должен был ограничить технические уловки и вернуть кино к натуре, живому звуку и непосредственному действию. Беседы не сводят фильмы к одной теории: фон Триер говорит о сомнениях, неудачах и меняющихся приемах. Постепенно его путь предстает как постоянная проверка собственных методов — от жесткого контроля над каждым кадром к большей свободе и доверию актерам.