Сборник объединяет эссе Сатьяджита Рая, написанные с 1949 года до поздних лет его карьеры. Это не последовательный учебник и не единая теория кино: Рай разбирает отдельные вопросы ремесла, вспоминает собственные фильмы, оценивает коллег и спорит с привычными представлениями о том, каким должно быть кино. В раннем эссе о национальных стилях он вспоминает, как Жан Ренуар искал для «Реки» не просто красивые виды, а приметы Бенгалии: бананы у пруда, лодки, храм, женщину у колодца. Для Рая местный стиль рождается из внимательного взгляда на собственную культуру и современную жизнь.
Он критикует индийские фильмы, которые соединяют живопись, музыку, литературу и театр, но не превращают их в цельное киноязыковое высказывание. Размышляя об экранизациях, Рай отвергает требование буквально переносить роман на экран. Фильм ограничен временем и должен говорить образами, поэтому режиссёр неизбежно отбирает и перестраивает материал. В трилогии об Апу он сохраняет то, что считает сердцевиной книг: в «Непокорённом» — напряжённую связь сына с овдовевшей матерью, от которой он взрослея отдаляется; в «Мире Апу» — отношения бедного интеллектуала с женой и его болезненное отчуждение от сына после её смерти.
Кино для Рая — самостоятельный язык со своей грамматикой, ритмом и выразительными средствами. Техника помогает художнику найти новую форму, но не заменяет замысел: широкоугольный объектив позволил создать нужную глубину изображения в «Гражданине Кейне», а Гриффит ради движения камеры построил огромное колесо. Важен не сам аппарат, а то, как он служит истории. Так же и реалистичность не возникает автоматически от камеры и микрофона: в документальном и игровом фильме правду создаёт отбор точных деталей.
Эта мысль связана с требованием к режиссёру учитывать зрителя. Фильм должен достигать своей цели, а для этого автору приходится соединять творческую свободу с условиями производства и возможностями аудитории. Рай вспоминает, что выбрал для дебюта известный роман «Песнь дороги», надеясь привести зрителя в кинотеатр. Дальше простая история семьи, борющейся с бедностью и покидающей родной дом, связывает зрителя с незнакомой бенгальской жизнью.
В эссе о западном восприятии индийского кино Рай показывает, как этот контакт работает: зритель может не знать местных обычаев и не понимать культурных намёков, но способен следить за конфликтом и узнавать человеческие отношения. Подробности поведения, речи, обстановки и природы придают истории конкретное место и время. При этом Рай признаёт границы понимания: некоторые смыслы, особенно связанные с историей и религиозными представлениями, требуют подготовки.
В портретах Годара, Антониони, Бергмана и Чаплина личная оценка соединяется с анализом формы и актёрской работы. Рассказы о кинофестивалях дополняют книгу наблюдениями о жюри, публике, прокате и судьбе индийских фильмов. Вместе эти тексты дают представление о режиссёре, который искал в кино точность наблюдения, цельность повествования и способ говорить с местным зрителем, не закрывая фильм для остальных.