В центре внимания Жака Деррида оказывается письмо Гершома Шолема Францу Розенцвейгу, написанное в 1926 году. Шолем выражает глубокую тревогу по поводу сионистского проекта, а именно — по поводу «актуализации» древнееврейского языка. Он сравнивает эту страну с вулканом, где язык, нагруженный сакральными смыслами, становится опасной бездной, над которой люди ходят, словно слепые сомнамбулы, не осознавая последствий своих действий.
Деррида берется за «внутреннее прочтение» этого текста, пытаясь понять, что именно Шолем называет пропастью. Автор подчеркивает, что секуляризация иврита — это лишь иллюзия, «манера выражаться». Сакральный язык, по мысли Шолема, невозможно приручить или инструментализировать; он остается единственным и неизменным. Попытка лишить его «апокалиптического острия» не уничтожает его природу, а лишь загоняет ее в тень, делая ситуацию еще более взрывоопасной.
Ключевой вопрос, который ставит Деррида: можно ли вообще говорить на сакральном языке как на иностранном? Он вводит гипотезу «третьего языка» — некоего медиума, который позволил бы переходить от сакрального к профанному, но тут же подвергает эту идею сомнению. Если нейтрального языка не существует, то любая попытка металингвистического анализа сама по себе становится актом десакрализации, что лишь подтверждает правоту предостережений Шолема.
Философ детально разбирает апокалиптический тон письма. Для Шолема апокалипсис — это не просто конец времен, а само напряжение языка, его способность к откровению и катастрофе. Он видит в сионистском стремлении к национальному государству неизбежный риск: возрождение языка предков может обернуться против тех, кто его использует, если они забудут о его бездонной, божественной сущности.
Деррида проводит параллели с философией Спинозы, отмечая, что ужас перед «пожирающим» голосом Бога заставляет людей выстраивать политические механизмы защиты. Однако эта защита иллюзорна. Письмо Шолема остается открытым, не предлагая однозначного ответа: является ли апокалиптический путь спасением или гибелью? Эта нерешенность и составляет гипнотическую силу текста, превращая его в вечное предостережение для тех, кто пытается управлять силами, превосходящими человеческое понимание.
