Александр Солженицын в своем критическом очерке рассматривает дилогию Василия Гроссмана как сложный документ эпохи. Первый роман, «За правое дело», написанный в сталинские годы, предстает как вершина соцреализма, где автор, стремясь к публикации, вынужден был следовать жестким цензурным рамкам. Солженицын отмечает, что книга пронизана казенным пафосом, герои лишены индивидуальности, а война показана через призму штабных сводок, скрывающих катастрофические поражения и народное горе. Автор подчеркивает, что Гроссман искренне пытался верить в «советское единство», но эта вера стала главной неправдой книги.
Второй том, «Жизнь и судьба», создавался уже в иную эпоху, когда Гроссман, освободившись от прежних иллюзий, с ожесточением вписывал в повествование все то, что было запрещено ранее. Солженицын детально описывает этот процесс прозрения: в романе появляются темы сталинских репрессий, ужасы ГУЛАГа, антисемитизм и пронзительная правда о нацистских лагерях уничтожения. Гроссман проводит смелую параллель между тоталитарными режимами, ставя знак равенства между нацизмом и коммунизмом, что делает книгу документом невероятной силы.
Солженицын анализирует ключевого персонажа — физика Штрума, в котором видит альтер-эго самого Гроссмана. Через его историю автор показывает мучительный выбор интеллигента: между достоинством и страхом перед государственной машиной. Искушение «ласковыми объятиями» власти, когда после опалы героя внезапно приближают, становится для Штрума (и для самого Гроссмана) не менее тяжелым испытанием, чем травля.
Критик отмечает, что Гроссман не был свободен от собственных заблуждений и даже во втором томе сохранял верность некоторым ленинским мифам. Тем не менее, сцена массового уничтожения в газовой камере названа Солженицыным одной из самых сильных в мировой литературе. Это описание, лишенное внешнего надрыва, достигает пугающей глубины и документальной точности.
В завершение Солженицын размышляет о трагической судьбе рукописи, конфискованной спецслужбами. Он видит в дилогии не просто военную эпопею, а хронику духовного освобождения писателя, который, пройдя через постыдные компромиссы, нашел в себе силы сказать правду, даже когда она была обречена на десятилетия забвения.
