Слово «ассасин» давно стало синонимом тайного убийцы, но средневековые источники вкладывали в него разные смыслы. Бернард Льюис начинает с европейских хроник и показывает, как образ секты складывался из рассказов о кинжалах, безусловном повиновении Старцу Горы и вымышленных райских садах. Уже к четырнадцатому веку европейцы употребляли это слово просто для обозначения наемного убийцы, почти забыв о его связи с конкретным движением.
Чтобы восстановить эту связь, Льюис помещает ассасинов в историю ислама. После смерти пророка спор о преемнике дал начало шиитскому движению, а затем множеству групп, которые связывали власть с потомками Али и ожидали восстановления справедливого порядка. Исмаилиты, одна из ветвей шиитов, создали развитое учение и сеть миссионеров. Их привлекательность автор объясняет не одной верой: они предлагали духовное знание, надежду на праведного имама и политическую альтернативу власти, которую многие считали несправедливой.
В конце одиннадцатого века Хасан-и Саббах возглавил исмаилитов Персии и сделал крепость Аламут центром нового движения. Его сторонники обращали в свою веру горные общины и захватывали укрепления, опираясь на местных союзников и труднодоступную местность. Их противостояние сельджукам включало и открытые военные действия, и точечные убийства влиятельных противников. В шестой главе Льюис объясняет, почему это стало эффективным оружием: власть сельджуков держалась на личной преданности правителям, тогда как ассасины действовали как дисциплинированная организация с крепостями, миссионерами и идеологией, способной побуждать исполнителей идти на смерть.
Сам Хасан не называл себя имамом. Он представлял скрытого имама и требовал повиновения его учению. Для фидаев — так называли исполнителей убийств — гибель в ходе миссии могла быть исполнением религиозного долга. Поэтому Льюис отделяет их от простых наемников: у них была собственная политическая цель — установить власть истинного, по их убеждению, имама. При этом отдельные правители могли временно использовать их в своих распрях, а рассказы об их причастности к каждому громкому убийству не всегда заслуживают доверия.
Со временем движение менялось. Сирийские исмаилиты под руководством Синана создали сеть крепостей и вмешивались в борьбу местных правителей; их столкновения с Саладином сменились договоренностью. В Персии исмаилитское княжество пережило периоды войны, политического торга и внутренних религиозных перемен. При Хасане II было провозглашено «возрождение» и отмена прежнего закона, а его преемник Джалаладдин Хасан, напротив, объявил о возвращении к исламу и сблизился с суннитскими правителями. Эти повороты показывают, что у движения не было единой неизменной формы.
Монгольское нашествие завершило власть исмаилитов в Персии: после капитуляции их крепости были разрушены, хотя отдельные общины продолжили существовать. В Сирии их владения подчинил мамлюкский султан Бейбарс. Льюис не предлагает одного простого объяснения успеха и поражения ассасинов. Их движение объединяло религиозные ожидания, недовольство политическим порядком и борьбу за власть, но, несмотря на страх, который оно внушало правителям, свергнуть этот порядок ему не удалось.
