Кто такие арабы — народ, говорящий на одном языке, общность верующих или жители определённых стран? Бернард Льюис начинает историю с этого вопроса и показывает: единого ответа нет. Значение слова менялось вместе с политической и социальной жизнью региона. В древних источниках «арабами» называли прежде всего кочевников северной Аравии; греки распространили название на весь полуостров, а позже оно получило новые смыслы.
До ислама Аравия была неоднородной. На юге существовали земледельческие царства с ирригацией и торговлей благовониями, тогда как в центре и на севере преобладали кочевые племена. Их общество держалось на родстве, обычаях и взаимной защите; власть вождя была ограниченной. Торговые маршруты связывали полуостров с большими державами, а войны Византии и Персии сделали путь через западную Аравию особенно важным. На пересечении караванных дорог укрепилась Мекка — город купцов и святилища Каабы.
Мухаммад проповедовал единобожие в Мекке, где его сторонники столкнулись с сопротивлением влиятельных семей. После переселения в Медину в шестьсот двадцать втором году он стал не только проповедником, но и арбитром и главой общины. Умма связала людей общей верой и подчинила споры общему суду, постепенно ослабляя значение кровного родства. Льюис подчёркивает политическую сторону этого поворота: религиозная община стала основой организованной власти. Победы, договоры с племенами и завоевание Мекки укрепили её, а после смерти пророка его преемникам пришлось заново добиваться подчинения племён.
Завоевания вывели арабов за пределы полуострова и создали империю, в которой они сначала были правящим меньшинством. Но вместе с распространением ислама распространялся арабский язык. Завоёванные народы постепенно переходили на него, а новая культура складывалась при участии арабов, персов, сирийцев, египтян, христиан, иудеев и других общин. Поэтому «арабская цивилизация» у Льюиса — прежде всего культура, выраженная на арабском языке, а не творение одного происхождения или одной религии.
При Омейядах арабское происхождение давало особые права, а новообращённые неарабы часто оставались в подчинённом положении. Недовольство этим порядком, племенные распри и борьба за власть ослабили династию. При Аббасидах центр империи переместился в Багдад, усилились чиновничество и торговля, а участие неарабов в управлении стало шире. Со временем различие между завоевателями и арабизированными жителями теряло значение: арабский язык объединял людей, чьи предки принадлежали к разным народам.
Дальнейшая история — это не прямой путь к единству, а череда расцвета и распада. Исламская культура развивалась от Испании до Центральной Азии; затем власть халифов ослабла, а регион делили местные династии, сельджуки, монголы и другие правители. В Новое время европейское влияние принесло представление о нации как о народе с общей территорией, языком и политическими целями. Арабское национальное движение выросло в условиях османского господства и западного вмешательства, но его границы и состав оставались предметом споров.
Льюис доводит рассказ до борьбы за независимость в середине XX века. Общий язык, память о халифате и сопротивление иностранному господству сближали арабоязычные общества; местные традиции, религиозные различия и отдельные государственные интересы сохраняли их неоднородность. История арабов у автора — история меняющейся идентичности: её нельзя свести ни к происхождению, ни к языку, ни к вере по отдельности.
