Лафкадио Хирн приехал в Японию в годы Мэйдзи, когда страна открывалась внешнему миру и стремительно менялась. Он наблюдает за ней как приезжий, который учит язык и старается жить среди местных, но признаёт пределы своего понимания. Очерки обращены прежде всего к повседневной культуре: к обычаям, верованиям и привычкам, которые не всегда заметны в официальных описаниях новой Японии. В первых заметках Хирн вспоминает улицы Иокогамы, поездки в рикше, храмы и святилища. Его поражает, как иероглифы становятся частью городского облика: надписи на вывесках и одежде для него одновременно письмо и изображение.
Посещение буддийского храма и разговор с молодым послушником открывают различие между тем, что видит чужеземец, и тем, какой смысл обряду придают сами верующие. В синтоистском святилище зеркало вместо видимого образа божества заставляет Хирна задуматься, где человек ищет священное — во внешнем мире или внутри себя. Очерк о домашнем алтаре подробно описывает синтоистские и буддийские формы почитания богов и умерших. На полках стоят простые алтари, таблички и подношения; семье важно поддерживать ритуалы и помнить предков.
Хирн видит в этом не только религиозную практику, но и способ сохранять связь поколений. Усопшие остаются частью дома: им ставят чай и еду, обращаются к ним в тревоге и благодарят за радость. При этом синто и буддизм нередко мирно сосуществуют в одном семейном укладе. Праздничные обычаи и истории об Инари, лисах-оборотнях, демонах и духах показывают, как вера проникает в бытовые решения.
Хирн записывает объяснения символов новогодних украшений и обрядов Сэцубун, но не всегда находит ясное происхождение народных представлений. В рассказах о лисах суеверие оказывается не только частью воображения: страх перед «лисовладельцами» влияет на браки и стоимость земли. Автор отмечает и обратную сторону: люди могут использовать веру окружающих ради собственной выгоды. В очерке «Улыбка японцев» Хирн разбирает недоразумения между японцами и западными приезжими.
Улыбка в неприятной ситуации не обязательно означает веселье или насмешку: она может быть усвоенной формой вежливости, способом не обременять собеседника своим горем или гневом. Автор объясняет этот обычай через конкретные случаи и показывает, как опасно судить о чужих чувствах по привычным собственным правилам. Наблюдая за старинными садами и ремеслом, Хирн связывает красоту с длительной передачей мастерства и вниманием к природным формам. Вместе с тем он тревожится, что ускоренная модернизация вытеснит искусство и привычки, которые нельзя восстановить простой заменой утраченных вещей.
В очерке о дзюдзюцу этот вопрос получает обобщение. Хирн описывает принцип «побеждать, поддаваясь»: мастер направляет силу нападающего против него самого. Этим образом он объясняет, как, по его мнению, Япония выбирает полезные западные технологии и институты, не принимая автоматически чужой уклад и ценности. Его взгляд восхищённый и временами идеализирующий, но весь сборник удерживает внимание к напряжению между наследием и переменой — и к цене, которую общество платит за стремительное обновление.
