В книге «Вилы» Алексей Иванов предпринимает попытку демифологизировать пугачевщину, отходя от привычных школьных трактовок «бессмысленного и беспощадного» бунта. Автор утверждает, что восстание Емельяна Пугачева не было стихийным взрывом черни, а представляло собой сложный, неоднородный процесс, в котором каждая социальная и территориальная группа России преследовала свои цели. Иванов вводит методику «наложения истории на территорию», исследуя, как именно география и способы освоения земель сформировали уникальные идентичности казаков, уральских рабочих, башкир и крестьян Поволжья.
Основная мысль автора заключается в том, что пугачевщина стала реакцией на кризис элиты. В эпоху Просвещения, когда Россия стремилась к статусу мирового лидера, дворянство не смогло исполнить свою историческую миссию, утратив чувство гражданской ответственности и чести. Этот вакуум смыслов заполнил самозванец, предложивший альтернативный проект державы — казачью республику, где все равны. Однако этот проект оказался утопией, так как Россия была слишком разной, и каждая группа населения видела в Пугачеве лишь инструмент для решения собственных локальных задач: казаки — для корпоративной борьбы, башкиры — для защиты родовых интересов, крестьяне — для сведения счетов с помещиками.
Иванов детально описывает «внутреннее пространство» бунта, анализируя быт и психологию участников. Он показывает, как казачий Яик, раздираемый противоречиями между «регулярством» и вольницей, стал детонатором катастрофы. Автор уделяет внимание ключевым фигурам — от самого Пугачева, который из заложника казачьих лидеров превращается в хана своего улуса, до Пушкина, чьи поездки по местам бунта стали попыткой осмыслить трагедию страны. Книга раскрывает механику «маленьких трагедий» в провинциальных крепостях, где честь офицеров сталкивалась с беспощадностью мятежников.
Особое место в повествовании занимает горнозаводской Урал. Иванов показывает, как индустриальная машина, созданная Петром I, столкнулась с крестьянским миром. Конфликт между «игом работы» на заводах и традиционным укладом жизни стал одной из главных движущих сил гражданской войны внутри бунта. Автор подчеркивает, что рабочие, в отличие от приписных крестьян, часто защищали свои заводы, видя в них смысл жизни, что приводило к кровавым столкновениям между вчерашними соседями.
Финал книги подводит читателя к мысли, что пугачевщина — это зеркало, в котором Россия увидела свое истинное, не осознанное до конца лицо. Это был страшный, но очистительный опыт, показавший, что страна превращается в «улус», когда у нее хватает пушек, но не хватает Пушкиных — людей, способных сформулировать общенациональную идею чести и ответственности. Иванов мягко подводит к выводу, что бунт не был окончательно подавлен в 1775 году, а лишь трансформировался, оставив глубокие шрамы в идентичности народов, населяющих эти земли.
