Книга складывается из эссе, интервью, выступлений и текстов о фильмах Орсона Уэллса. Вместо последовательной автобиографии читатель получает его размышления о ремесле и искусстве, рассказанные разными голосами и в разные годы. Уэллс говорит о театре и кино, актерах и режиссерах, цензуре и продюсерах, а заодно спорит с критиками, которые пытаются свести его работы к одной формуле.
В эссе об эксперименте он объясняет, почему художнику важно встряхивать устоявшиеся приемы. Примером становится Шейлок, которого молодой Эдмунд Кин сыграл не мелодраматическим злодеем, а отчаявшимся человеком, считающим себя правым. Так же и постановка «Юлия Цезаря» в «Меркюри тиэтр» сбросила привычные римские тоги и условности викторианского Шекспира. Но Уэллс не объявляет новизну добродетелью: опыт имеет смысл, когда помогает проверить идею и приблизиться к истине. Он сравнивает его с парусом: ветер не всегда предсказуем, но без паруса из порта не выйти.
В разговорах о собственных фильмах Уэллс возвращается к конфликту между личной свободой и властью, которая распоряжается чужой судьбой. В «Печати зла» полицейский Куинлен подделывает улики и присваивает себе право решать, кто виноват. Даже если обвиненный действительно совершил преступление, для Уэллса это не оправдывает Куинлена: злоупотребление властью подрывает закон и открывает путь произвольному наказанию. Поэтому он на стороне Варгаса, который предпочитает риск безнаказанности опасности ложного обвинения.
Другой повторяющийся предмет разговора — миф и реальность. «Гражданин Кейн» показан через рассказы людей, знавших героя, но их воспоминания не складываются в окончательный ответ о нем. Журналист Томпсон ищет смысл последних слов Кейна — «бутон розы», однако этот поиск не дает простого ключа к личности магната. Уэллс также говорит о мифах вокруг собственных фильмов и уточняет, где память, легенда и факты расходятся.
Особое место занимает история «Отелло»: Уэллс вспоминает, как нехватка денег, смена съемочных площадок и долгие перерывы изменили замысел фильма. Съемки проходили в разных странах, а отдельные сцены приходилось собирать из кадров, снятых с разницей в месяцы. Эти трудности стали частью формы картины: мир постепенно теряет устойчивость, а визуальный хаос Яго теснит открытое, лирическое пространство Отелло.
Уэллс не скрывает и неудач: рассказывает о незавершенном «Дон Кихоте», сорванных проектах и фильмах, измененных студиями. Одновременно он защищает право режиссера менять замысел в процессе работы и право зрителя судить о результате. В центре сборника — не образ безошибочного мастера, а человек, который спорит с собственными убеждениями, любит сильных и порочных персонажей и настаивает: кино создается совместным трудом, но художнику необходима свобода искать свою форму и отвечать за то, что он хочет сказать.