Брайан Грин предлагает проследить, как менялись представления о пространстве и времени — от Ньютона до современной физики. В центре книги вопрос: насколько привычная картина мира совпадает с тем, что обнаруживают научные исследования? Чувства дают нам образ устойчивой реальности, но физические теории показывают, что на малых масштабах, при больших скоростях и сильной гравитации этот образ перестаёт работать.
Спор о природе пространства Грин раскрывает через опыт Ньютона с вращающимся ведром. Когда вода начинает вращаться, её поверхность становится вогнутой; это не объяснить одним лишь движением воды относительно стенок ведра. Ньютон заключал, что движение следует сравнивать с абсолютным пространством. Эрнст Мах предполагал, что на вращение влияет распределённая во Вселенной материя. Эйнштейн преобразовал сам вопрос: в специальной теории относительности пространство и время образуют пространство-время, а в общей теории его геометрия меняется под действием материи и энергии.
Специальная теория относительности бросает вызов идее единого времени для всех. Наблюдатели, движущиеся относительно друг друга, не одинаково измеряют промежутки времени и расстояния и могут расходиться в том, какие события произошли одновременно. Однако они описывают один и тот же блок пространства-времени, словно нарезают одну буханку хлеба под разными углами. Общая теория относительности добавляет гравитацию: масса и энергия искривляют пространство-время, а это искривление определяет движение тел.
Квантовая механика меняет картину ещё радикальнее. Эксперимент с двумя щелями показывает: электроны, выпущенные по одному, со временем создают интерференционную картину, характерную для волн. Борн объясняет её волной вероятности: теория предсказывает шансы обнаружить электрон в разных местах, а отдельные измерения дают разные результаты. Квантовая неопределённость означает, что некоторые свойства, например положение и скорость частицы, нельзя одновременно определить с полной точностью.
Затем Грин разбирает квантовую запутанность. Эйнштейн и его коллеги считали, что корреляции между удалёнными частицами можно объяснить заранее заданными свойствами. Джон Белл показал, как проверить это предположение, а эксперименты Алена Аспекта и других исследователей его опровергли. Для запутанных частиц результаты измерений связаны даже на большом расстоянии. Эта связь не позволяет передавать сообщения быстрее света, но заставляет пересмотреть представление о пространстве как о гарантии полной независимости объектов.
От вопроса о пространстве Грин переходит к стреле времени. Фундаментальные уравнения физики в основном не выделяют направление времени, тогда как повседневная жизнь явно различает прошлое и будущее: яйца разбиваются, но не собираются обратно. Возможное объяснение связано с тем, что ранняя Вселенная была необычайно упорядоченной; космология, включая инфляционную модель, помогает исследовать, как это начальное состояние могло задать направление изменений.
Наконец, автор рассматривает попытки объединить общую теорию относительности и квантовую механику. Теория струн предлагает считать частицы разными режимами колебания крошечных струн и требует дополнительных измерений; М-теория расширяет эту картину. Это перспективные, но пока не подтверждённые идеи. Грин подчёркивает: наука продвигается не только благодаря окончательным ответам — даже ошибочные гипотезы помогают точнее поставить вопрос о том, из чего соткана реальность.