Вернер Херцог начинает с вопроса, на который не претендует дать окончательный ответ: что такое правда? Для него это не неподвижная истина, которую однажды можно предъявить, а усилие приблизиться к ней. Факты важны, но сами по себе остаются безжизненными: точный справочник не расскажет, почему человек каждую ночь плачет, а фотография покажет лица, но не скрытые отношения между людьми.
Эта мысль проходит через главы о подделках и исторической памяти. Херцог приводит битву при Кадеше: египетские изображения выставляли Рамсеса II победителем, хотя мирный договор с хеттами свидетельствует, что решительной победы не было. История Нумы Помпилия показывает, как выдуманная встреча с нимфой могла придать законам божественный авторитет и укрепить государство. А рассказ о Константиновом даре разбирает документальную фальшивку, которая веками служила политическим интересам.
Херцог показывает и то, как повествование меняет образ прошлого. Экспедиции Роберта Скотта и Руаля Амундсена оставили фотографии, дневники и другие свидетельства, но общественная память долго делала Скотта трагическим героем, заслоняя промахи его планирования и успех соперника. Документы помогают установить, что произошло, однако рассказ о событии складывается из отбора и интерпретации. Поэтому автор предлагает различать доказательства и нарратив, который придаёт им смысл.
В книге есть место и коллективным верованиям: историям о похищениях инопланетянами, теориям заговора и подменным родственникам из японского агентства «Семейный роман». На свадьбе нанятый актёр может сыграть отсутствующего отца, а в фильме Херцога оплачиваемый «отец» становится для девочки важным человеком. Здесь ложь и чувства сосуществуют: переживания участников реальны, хотя сама ситуация разыграна. Автор не объявляет такие истории доказательством фактов, но предлагает внимательнее смотреть на то, почему люди принимают их за правду.
Центральное понятие Херцога — «экстатическая правда»: более глубокое понимание, которого искусство достигает через стилизацию, воображение и порой сознательное отступление от фактов. В фильме о бывшем военнопленном Дитере Денглере режиссёр инсценировал, как тот открывает и закрывает двери: Денглер сам связывал эту простую возможность с пережитой в плену несвободой. Херцог также перенёс на него воспоминание о сосиске в послевоенной Германии, хотя архивная хроника показывала не самого Денглера. Эти приёмы, признаёт режиссёр, нельзя выдавать за документальные свидетельства. Их задача — передать переживание, которое голая хроника не выражает.
Разговор о цифровых фальшивках и искусственном интеллекте приводит к практическому выводу. Интернет ускоряет распространение лжи, а убедительное изображение или гладкий текст ещё не подтверждают реальность. Херцог предлагает относиться к онлайн-сведениям с недоверием, сопоставлять источники и не отдавать машинам собственное мышление. Книги, образование и внимание к миру для него остаются способами видеть сложность, которую короткое сообщение не вместит.
В финале автор не обещает, что новые технологии однажды позволят отделить правду от лжи раз и навсегда. Память тоже меняется, а мозг строит лишь модель реальности. И всё же поиск не теряет смысла: именно движение к правде, даже если она недостижима окончательно, Херцог считает важной частью человеческой жизни.