Первого января 1989 года Дерек Джармен начинает дневник в Хижине Перспективы — маленьком чёрном доме на галечном берегу Дангенесса. За ним простираются море и пустынный пейзаж, рядом видна атомная станция. Участок кажется неподходящим для сада: ветер иссушает землю, соль обжигает листья, кролики обгрызают кусты. Джармен всё равно берётся за работу: привозит навоз, собирает камни и мусор, размечает круглые клумбы и сажает розы, лаванду, ирисы, маки и травы.
Дневник внимательно следит за тем, что приживается, а что погибает. Розмарин переживает ветер, но отдельные кусты сбрасывают листья; после бури солёные брызги губят бузину и долгожданный ирис. Весной сад постепенно оживает: появляются бутоны, возвращаются побеги, прилетают бабочки. Джармен не превращает это в историю о победе над стихией: сад остаётся уязвимым и требует постоянного внимания. Он собирает семена местных растений, переносит в клумбы найденные побеги и приспосабливает посадки к месту, а не пытается подчинить его готовому плану.
Работа в саду связывает настоящее с детством. Цветы возвращают Джармена к бабушкиному саду, детским книгам с ботаническими рисунками, школьным годам и первым переживаниям. Эти воспоминания не всегда светлые. Автор пишет о строгих интернатах, стыде и наказании за однополое влечение. Позднее он вновь находит радость близости и открыто говорит о своей гомосексуальности, хотя общество и пресса делают её поводом для травли.
Личная история проходит через любовь к Кейту Коллинзу, которого Джармен называет ХБ, и через болезни друзей. ВИЧ-инфекция меняет его жизнь и обостряет чувство потерь; дневник сохраняет разговоры, больничные дни и тревогу за близких. В 1990 году Джармен сам попадает в больницу с туберкулёзом печени. Даже там он наблюдает за происходящим с любопытством и сухим юмором. Растительный календарь постепенно уступает место названиям лекарств, но жизнь и работа продолжаются.
Сад становится частью его искусства, а искусство — способом отвечать на отчаяние. Джармен снимает кино, рисует, ставит шоу для Pet Shop Boys и придумывает новые проекты, часто при скромных средствах и без надёжной поддержки. Он спорит с медийной сенсационностью, цензурой и политикой, которая вытесняет геев из общественной жизни. Его критика касается и прошлого: он скорбит о садах, зданиях и сезонных привычках, исчезающих под нажимом коммерции и бюрократии.
Наблюдения за растениями здесь соседствуют с мифами, старинными травниками, стихами и воспоминаниями. Джармен не отделяет пейзаж от тела и истории: маки напоминают о войне и погибших, сезонные цветы — о переменах, а сад — о друзьях, которых уже нет. Дневник не сводит эти линии к утешительному выводу. Он показывает, как внимание к месту и ежедневная работа могут поддерживать творчество и связь с жизнью, даже когда будущее остаётся неопределённым.