В конце ноября 1974 года Вернер Херцог узнает, что кинокритик Лотте Айснер тяжело больна. Он решает идти к ней пешком из Мюнхена в Париж и верит, что успеет застать ее живой. У него почти нет снаряжения, зато есть компас, вещмешок и намерение держаться самой прямой дороги. Херцог хочет побыть один, но шаг за шагом путь превращается в попытку удержать от смерти человека, без которого он не представляет немецкое кино.
Дневник ведет читателя через ноябрьские и декабрьские поля, леса и деревни. Херцог ночует в сенях, сараях и пустых домах, теряет компас, промокает под дождем и снегом, натирает ноги и продолжает идти. Его внимание цепляется за мелочи: ворона на крыше, детскую ладонь, оставленную перчатку, стаю овец, старика у окна. Обычные картины перемешиваются с фантазиями и воспоминаниями; дорога меняет его восприятие, а одиночество становится почти физическим собеседником.
Погода и боль не просто осложняют путь. Они задают ритм записям: то Херцог движется уверенно и замечает, как оживает мир, то теряет силы и видит вокруг пустынность, холод и распад. Он не скрывает сомнений и временами думает повернуть назад. Но снова выбирает идти, хотя объяснить этот выбор расчетом невозможно. Поход для него — личный обет, которому он подчиняет тело и время.
Достигнув Парижа, Херцог навещает Айснер. Она еще слаба после болезни, а он смущен и измучен. О своем обещании он ей не рассказывает, но она уже знает, что он пришел пешком. Их короткая встреча заканчивается тихой улыбкой и ощущением близости, которое не требует объяснений.
К дневнику добавлена речь Херцога в честь Айснер. В ней личное путешествие получает исторический смысл: после нацистского периода и разрыва в развитии немецкого кино молодые режиссеры чувствовали себя сиротами без живой традиции. Айснер изучала раннее немецкое кино, спасала фильмы от забвения и помогла новому поколению связаться с прошлым. Ее признание, утверждает Херцог, дало им легитимность и право продолжать работу.
Поход не доказывает, что человеческой волей можно отменить смерть. Сам Херцог в речи освобождает Айснер от своего «заклятья» и признает право на уход. Но пройденное расстояние становится его способом сказать, насколько она нужна ему и его поколению. В конце дневника он приходит к ней не как победитель, а как человек, который дошел и теперь может разделить с ней молчание.