Эрих фон Штрогейм вошёл в историю кино как режиссёр, требовавший от фильма полной точности, и как человек, чьи замыслы студии снова и снова сокращали и переделывали. Артур Ленниг прослеживает, как этот конфликт определил карьеру Штрогейма: он стремился раскрыть характеры через подробности и не хотел останавливаться, пока не считал работу законченной. Для кино, зависимого от денег и проката, такая преданность искусству оборачивалась и творческой силой, и причиной поражений.
Биография начинается с проверки легенды. Штрогейм представлялся австрийским аристократом и офицером, рассказывал о военной службе и знатном происхождении. Ленниг сопоставляет эти версии с венскими и военными документами: будущий режиссёр родился в семье торговца шляпами, учился в коммерческом училище и прослужил в австрийской армии всего несколько месяцев. В Америке он снова создавал себя — добавил к фамилии «фон», поддерживал образ европейского дворянина и пытался найти место в кино.
Первые годы в США прошли в нужде и случайных заработках. В 1915 году Штрогейм попал на студию, работал актёром и помощником режиссёра, занимался декорациями и костюмами. Ленниг разбирает распространённые истории о его ранней карьере и показывает, где воспоминания самого Штрогейма расходятся с датами съёмок и свидетельствами участников. Умение привлечь внимание — монокль, выправка, европейский акцент — помогло ему выделиться, но за эффектным образом стоял внимательный постановщик.
Став режиссёром, Штрогейм строил сцены из точных наблюдений за бытом и поведением. Для него одежда, обстановка комнаты, еда и жесты раскрывали человека не хуже сюжетного поворота. В «Слепых мужьях» привычный любовный треугольник становится исследованием супружеского пренебрежения: доктор Армстронг не замечает одиночества Маргарет, тогда как лейтенант фон Штойбен отвечает на её нужды и пользуется возникшей близостью. Штрогейм не оправдывает соблазнителя, но показывает, почему его внимание действует.
В следующих фильмах режиссёр обращался к аристократии, бедности, сексуальному желанию и власти обстоятельств. В «Глупых жёнах» сталкиваются роскошная декорация и обман; «Алчность» переносит внимание на людей, чьи жизни разрушают нужда и жадность. Ленниг раскрывает повторяющиеся мотивы Штрогейма — судьбу, религиозные образы, телесную уязвимость, грязь рядом с красотой — и объясняет, как они складываются в цельный авторский мир.
Подробность у Штрогейма требовала времени: он заранее расписывал кадры и действия, репетировал сцены и снимал длинные смены. Его фильмы становились чрезмерно длинными, а отношения с продюсерами — всё напряжённее. Студии урезали картины, иногда меняя их смысл, а режиссёра увольняли с проектов. Ленниг прослеживает и поздние годы, когда Штрогейм почти утратил возможность ставить собственные фильмы и всё чаще играл у других. Биография показывает не простую историю непризнанного гения, а столкновение художественной одержимости, личного мифа и индустрии, в которой даже талант зависел от того, удастся ли довести замысел до экрана.