Сборник объединяет тринадцать бесед с Питером Богдановичем, записанных между 1968 и 2005 годами. Это разговоры не только о фильмах, но и о том, как молодой кинокритик и театральный режиссёр оказался в Голливуде, стал постановщиком и продолжил спорить с критиками даже тогда, когда его карьера пошла на спад. В интервью разных лет меняется и сам собеседник: от стремительного рассказчика, только что снявшего «Мишени», до опытного режиссёра, который спокойно говорит о просчётах и утраченных возможностях.
Богданович вспоминает начало пути: занятия актёрским мастерством у Стеллы Адлер, постановки вне Бродвея и статьи о кино. После театрального провала он переехал в Калифорнию, где знакомство с Роджером Корманом привело его на съёмки «Диких ангелов». За двадцать две недели он успел переписывать сценарий, искать места, снимать эпизоды и монтировать материал. Этот практический опыт открыл ему дорогу к дебюту — «Мишеням», триллеру, в котором линия старого актёра Бориса Карлоффа сталкивается с историей современного убийцы.
В центре многих бесед — кино как ремесло и как способ действовать на зрителя. Богданович объясняет, почему заранее продумывает монтаж, как разговаривает с актёрами и зачем репетирует сцены, не доводя их до механического совершенства. Он приводит примеры со съёмок «Последнего киносеанса», «Бумажной луны» и «Маски», рассуждает о чёрно-белом изображении, музыке и съёмках на натуре. Старые фильмы для него — школа мастерства: приёмы Форда, Хоукса и Хичкока становятся частью живого языка кино, а не поводом для пустого подражания.
Отдельная линия сборника — его отношение к собственным картинам и меняющейся репутации. После успеха «Последнего киносеанса», «В чём дело, док?» и «Бумажной луны» последовали фильмы, принятые холоднее. Богданович не соглашается сводить этот период к падению и объясняет, что некоторые работы были испорчены решениями на монтаже или ограничениями студий. При этом он способен признать, что отдельные фильмы ему самому не понравились, и рассказать, что именно пошло не так.
Интервью затрагивают и более личные темы: отношения с Полли Платт и Сибилл Шеперд, гибель актрисы Дороти Страттен, дружбу с Орсоном Уэллсом и старшими режиссёрами. После убийства Страттен Богданович надолго потерял интерес к постановке фильмов. Он говорит о разнице между экранным насилием и настоящей утратой, которую нельзя переписать или перемонтировать, и о том, как эта трагедия изменила его взгляд на работу.
Вместе беседы складываются в портрет режиссёра, который одинаково увлечён историей кино и повседневной работой на площадке. Богданович защищает не безошибочность, а внимательное отношение к форме, актёрам и зрителю. Его ответы сохраняют противоречия: он любит классический Голливуд, но видит в нём тяжёлый бизнес; ценит простоту, но признаёт собственные амбиции; верит в ремесло, хотя понимает, что успех фильма нельзя полностью предсказать.