В своем эссе Ортега-и-Гассет ставит диагноз современной литературе: жанр романа находится в глубоком упадке. Автор убежден, что традиционные способы удержания внимания читателя через захватывающий сюжет больше не работают. Каменоломня возможных тем истощена, и попытки писателей просто «выдумывать» новые приключения выглядят как легкомыслие. Ортега-и-Гассет настаивает, что талант сегодня требует не просто вдохновения, а глубокого понимания структуры жанра, которая стала объективно сложнее.
Ключевая мысль автора заключается в переходе от повествования к «представлению». Роман больше не должен рассказывать о событиях — он обязан явить их читателю во всей полноте бытия. Это требует от писателя отказа от оценок и характеристик в пользу создания «атмосферы». Герои должны обрести самостоятельность, чтобы читатель воспринимал их не как картонные фигуры, а как живых людей, чьи поступки не всегда укладываются в авторские определения. Именно этот реализм «присутствия» делает литературу по-настоящему живой.
Ортега-и-Гассет вводит понятие «медлительного жанра». Роман должен быть полной противоположностью приключенческой сказке. Сюжет здесь — лишь механический каркас, нить, на которую нанизываются жемчужины человеческих судеб. Автор подчеркивает, что нам не важно, что именно происходит с героем, нам важно «побыть» в его мире. Поэтому современный романист должен не расширять горизонты читателя, а, наоборот, сужать их, создавая герметичное, обособленное пространство, куда реальный мир не имеет доступа.
Особое внимание уделяется Достоевскому и Прусту как мастерам, которые интуитивно или осознанно использовали эти принципы. Достоевский, по мнению Ортеги, — великий новатор формы, который сбивает читателя с толку, заставляя его самого выстраивать образ персонажа. Пруст же доводит идею «медлительности» до предела, превращая роман в статичное описание. Хотя автор признает, что Пруст местами теряет необходимый «скелет» действия, он видит в этом направлении путь для будущих шедевров.
В финале автор подводит итог: роман как массовое производство себя исчерпал, но как искусство он открывает новые глубины. Будущее жанра — в психологии воображения, где писатель создает не «действия», а сложные, интересные души. Ортега-и-Гассет призывает молодых литераторов осознать всю тяжесть этой задачи, ведь создание подлинного художественного мира требует не только таланта, но и мужества перед лицом «ужаса» пустоты, которую необходимо заполнить смыслом.
