Книга Александра Смулянского представляет собой глубокое философское и психоаналитическое исследование, посвященное одной из самых сложных и замалчиваемых тем в лакановской теории — сопряжению метафоры Отца и инстанции «желания аналитика». Автор ставит под вопрос современное состояние психоаналитического дискурса, который, по его мнению, после смерти Жака Лакана претерпел опасную трансформацию, слившись с дискурсом университета. В этой новой реальности желание аналитика перестало быть движущей силой практики и превратилось в служебный регулятор, а вопросы о его неприрученных источниках были вытеснены из профессиональной повестки.
Смулянский возвращается к истокам, анализируя желание самого Фрейда. Он задается вопросом: было ли желание основателя психоанализа тем самым «желанием аналитика», о котором говорят современные сообщества? Автор показывает, что Фрейд не просто стремился создать новый метод лечения, но был движим тревогой, порожденной его собственным желанием, которое не укладывалось в рамки профессиональной нейтральности. Это желание было направлено на то, чтобы предъявить публике неотменимость бессознательного, что вызывало у современников Фрейда не столько интерес, сколько глубокое замешательство.
Ключевой сюжетной линией книги становится исследование сексуации и того, как она преобразуется в анализе. Автор подробно разбирает, как истерический субъект, сталкиваясь с мужским желанием медика, изобретает свой симптом как способ защиты и одновременно как способ обращения к Другому. Смулянский критикует современные попытки «окультурить» психоанализ, превратив его в инструмент социальной адаптации или просвещения. Он настаивает на том, что психоаналитическая практика не должна сводиться к «хорошему, профессиональному анализу», который лишь маскирует отсутствие подлинного желания аналитика.
Книга раскрывает причины внутрицеховых конфликтов, показывая, что они являются неустранимым следствием самой структуры аналитического акта. Автор подчеркивает, что аналитик лакановской ориентации сегодня часто оказывается в ловушке: он вынужден настаивать на специфичности своей практики, но при этом боится признать наличие собственного желания, которое выходит за рамки «нейтральности». В результате психоанализ рискует превратиться в набор технических приемов, лишенных того революционного потенциала, который заложил в него Лакан.
Финал работы подводит читателя к мысли о том, что возвращение к вопросу о желании аналитика — это не просто теоретическая задача, а условие выживания психоанализа как практики, способной работать с субъектом, а не просто обслуживать его требования. Смулянский призывает не бояться «демонов», дремлющих в основании аналитического желания, и признать, что именно эта тревога, а не профессиональная подготовка, является истинным двигателем анализа. Книга адресована тем, кто готов выйти за пределы комфортных профессиональных мифов и взглянуть на психоанализ как на практику, чья изнанка всегда остается непредсказуемой.
