В книге «Григорий Саввич Сковорода. Жизнь и учение» Владимир Эрн предпринимает попытку осмыслить феномен русской философской мысли через призму личности и наследия Григория Сковороды. Автор начинает с методологического введения, в котором критикует западноевропейский рационализм, меонизм и имперсонализм, противопоставляя им восточно-христианский логизм. Эрн утверждает, что русская философия по своей сути оригинальна и призвана стать полем битвы между божественным Логосом и человеческим ratio.
Основная часть работы посвящена биографии Сковороды. Эрн детально анализирует «пролог на небе» и «пролог на земле», рассматривая жизнь философа как подвиг свободного искания истины. Автор подчеркивает, что Сковорода не был кабинетным ученым; его философия органично выросла из его страннического образа жизни, глубокой набожности и постоянного вслушивания в тайный голос мироздания. Эрн показывает, как Сковорода, будучи сыном казацкой среды, сумел подняться до высот античного и святоотеческого умозрения, сохранив при этом свою самобытность.
Эрн подробно останавливается на годах юности и ученичества Сковороды, его заграничных странствиях и последующем десятилетии одиночества. Автор раскрывает внутреннюю драму философа, его борьбу с «проклятой скукой» и хаосом желаний, которые в итоге привели его к обретению внутреннего мира. Важное место в книге занимает анализ дружбы Сковороды с Михаилом Ковалинским, которая стала для философа не просто личной привязанностью, а глубоким духовным союзом, повлиявшим на его литературное творчество.
Книга раскрывает Сковороду как «странствующего мудреца», для которого философия была не отвлеченной теорией, а руководством к жизни. Эрн показывает, как Сковорода сознательно отверг все проторенные пути — карьеру, церковную службу, семейную жизнь — ради следования своему призванию. Автор подчеркивает, что Сковорода не был врагом культуры, но понимал ее как «всеродную науку», ведущую к познанию Бога и самого себя.
Завершая исследование, Эрн описывает последние годы жизни философа, его страннический посох и кончину, ставшую логическим завершением его земного пути. Книга представляет собой не только биографию, но и глубокий философский манифест, призывающий к осознанию самобытности русской мысли и возвращению к истокам духовного умозрения. Финал жизни Сковороды, с его знаменитой эпитафией «Мир ловил меня, но не поймал», предстает как торжество духа над тленностью мира.
