Книга Дины Хапаевой представляет собой глубокое культурологическое исследование того, как готическая эстетика перестала быть лишь литературным жанром и превратилась в реальный социальный механизм. Автор ставит под сомнение привычное восприятие времени, утверждая, что линейный прогресс сменяется «темпоральностью кошмара» — прерывным и субъективным временем, где прошлое и будущее теряют свои четкие границы. В центре внимания Хапаевой находится кризис гуманизма: она показывает, как разочарование в человеке как мере всех вещей приводит к тому, что место героев занимают вампиры, оборотни и иные «нелюди».
Особое внимание уделяется российской специфике. Хапаева убедительно доказывает, что популярность фэнтези в России — это не просто увлечение литературой, а симптом глубокого социального недуга. Она анализирует культовые романы Сергея Лукьяненко и Вадима Панова, вскрывая в них «заградительный миф» о Великой Отечественной войне. Этот миф, по мнению автора, используется для легитимации советского прошлого и сокрытия преступлений ГУЛАГа, превращая общество в сообщество, живущее по «понятиям» зоны.
Автор вводит термин «готическое общество», описывая социальную структуру, где публичная политика подменяется личными отношениями кланов, а насилие становится нормой повседневности. Хапаева критикует российскую интеллигенцию за неспособность к «проработке прошлого», отмечая, что отказ от осознания исторической вины делает общество уязвимым перед лицом новых форм тоталитаризма.
Книга также затрагивает роль современной науки, в частности теоретической физики, в формировании нового мировоззрения. Хапаева проводит параллели между научными концепциями «черных дыр» и «кротовых нор» и магическими практиками фэнтези, показывая, как размывание границ реальности в научном дискурсе способствует укоренению готических тенденций в массовом сознании.
В финале автор подводит читателя к мысли, что готическое общество — это не случайная аномалия, а закономерный результат мутации неизжитого концентрационного опыта. Хапаева призывает к осознанию ответственности за прошлое, утверждая, что только через моральное переживание трагедии можно остановить превращение страны в пространство, где насилие и бесчеловечность становятся единственными правилами игры.
