В работе «Человек и техника» Освальд Шпенглер развивает идеи своего главного труда «Закат Европы», фокусируясь на метафизике технического прогресса. Автор решительно отвергает инструментальное понимание техники, утверждая, что она является древнейшей формой борьбы за выживание, свойственной всем живым существам. Для Шпенглера техника — это не просто машины, а способ обращения с миром, проявление хищнической природы человека, который, в отличие от животных, сознательно создает искусственную среду для реализации своей воли к власти.
Шпенглер прослеживает путь человечества от первобытного хищника, вооруженного лишь собственной рукой, до творца цивилизации, создавшего сложную систему машин. Он подчеркивает, что появление речи и организованного предприятия стало поворотным моментом, позволившим человеку выйти за пределы инстинктов вида. Однако этот успех обернулся трагедией: человек, возомнивший себя господином природы, оказался в ловушке собственных творений. Машинная техника, порожденная «фаустовской душой» Запада, требует всё больше ресурсов и рук, превращая творца в раба системы.
Особое внимание автор уделяет социальному аспекту: разделению на «вождей» и «ведомых». Шпенглер утверждает, что прогресс не сберегает труд, а лишь усложняет организацию жизни, создавая пропасть между творческой элитой и массой, которая утратила понимание смысла технического созидания. Это отчуждение ведет к внутреннему бунту против машин и самой цивилизации, что, по мнению автора, является признаком глубокого упадка.
Ключевой проблемой Шпенглер называет «предательство техники» — распространение западных технологий среди других народов. Перенос производства в страны с дешевой рабочей силой и передача знаний «цветным» расам лишают Запад его монополии на силу. Автор предрекает, что эти народы используют технику лишь как временное оружие против фаустовской культуры, после чего машинная эра неизбежно завершится.
В финале Шпенглер отказывается от оптимистических иллюзий прогресса, называя их трусостью. Он утверждает, что закат западной цивилизации предопределен, и единственно достойная позиция для человека — встретить этот финал с римской твердостью, сражаясь на своем посту до конца, даже осознавая неизбежность поражения.
