В книге «Бытие и сущность» Этьен Жильсон ставит перед собой амбициозную задачу: разобраться в причинах многовекового тупика, в котором оказалась метафизика. Автор утверждает, что все неудачи этой дисциплины проистекают из фундаментальной ошибки — подмены бытия как первоначала одним из частных аспектов сущего, изучаемых естественными науками. Жильсон показывает, что философы, начиная с античности, зачастую пытались свести бытие к сущности, тем самым лишая метафизику ее главного предмета — самого акта существования.
Автор начинает с анализа парадокса, выявленного еще Кантом: бытие не является реальным предикатом, его невозможно представить как понятие, добавляемое к вещи. Жильсон соглашается с этим, но идет дальше, указывая на «экзистенциальную слепоту» концептуального мышления. Он подчеркивает, что для метафизики критически важно различать «сущее» как некую сущность и «бытие» как сам факт существования. Вся история философии, по мнению автора, — это попытка разума ухватить эту двойственность, которая постоянно ускользает из-за несовершенства языка и склонности мыслить через абстрактные категории.
Жильсон подробно разбирает исторические этапы этого процесса, начиная с Парменида и Платона. Он показывает, как греческая мысль, стремясь к рациональному объяснению мира, отождествила реальность с неизменной сущностью, тем самым фактически исключив из метафизики проблему существования. Платоновские идеи, будучи «реально реальными», оказываются лишенными экзистенциальной составляющей. Автор прослеживает, как эта традиция эссенциализма закрепилась в западной мысли, приведя к тому, что метафизика стала заниматься классификацией сущностей, забыв о самом акте бытия.
Особое внимание уделяется Аристотелю и его попыткам преодолеть платоновский разрыв между миром идей и миром вещей. Жильсон анализирует аристотелевское понятие субстанции, показывая, что, несмотря на интерес к конкретным вещам, Аристотель также остается в рамках онтологии сущности. Автор критически оценивает попытки средневековых мыслителей, таких как Авиценна и Аверроэс, примирить аристотелизм с религиозным понятием творения, указывая на то, что они лишь глубже запутывали проблему, пытаясь вписать существование в рамки субстанциальных категорий.
Ключевая идея книги заключается в необходимости восстановления метафизики бытия, которая мыслилась бы как пролегомены к любой феноменологии. Жильсон призывает к «критике языка», чтобы вычленить из обыденной речи элементы философского знания. Он настаивает, что метафизика должна перестать быть просто анализом слов и стать вопрошанием о том, означают ли они реальное содержание. Финал книги подводит читателя к мысли, что только признание акта бытия как фундаментальной реальности, отличной от сущности, способно вернуть метафизике ее статус науки о действительном, а не о воображаемом мире.
