В своей работе Михаил Вайскопф предлагает оригинальный взгляд на русский романтизм, рассматривая его не как краткий исторический этап, а как глубокий, непреходящий метафизический опыт, пронизывающий всю русскую литературу. Автор ставит задачу проследить, как романтическое мироощущение — с его культом субъективизма, тягой к инобытию и анимизацией мира — видоизменялось в ответ на катастрофические события истории. Вайскопф охватывает столетний цикл: от заката «золотого века» в 1840-х годах, ознаменованного смертью Лермонтова и выходом гоголевских «Мертвых душ», до трагических 1940-х, когда советская власть уничтожила многих носителей этой традиции, от Мандельштама до Хармса.
Книга структурирована по тематическим блокам. Первая часть посвящена анализу романтизма на излете, где творчество Лермонтова рассматривается как агония романтического сознания, разрывающегося между богоборчеством и поиском абсолюта. Вторая часть отведена Афанасию Фету, чья лирика, по мнению автора, парадоксально сочетает романтическую метафизику с житейской прозой. Третья, наиболее объемная часть, исследует, как романтические идеи трансформировались в советской литературе, влияя на творчество Маяковского, Булгакова, Грина и Андрея Белого. Автор также затрагивает неожиданные связи, например, влияние «низового» романтизма на формирование личности Сталина.
Заключительная часть посвящена довоенному творчеству Владимира Набокова, в котором Вайскопф видит синтез гностицизма, визионерства и индийской мистики. Автор показывает, как Набоков адаптировал свой русский романтический опыт к совершенно новым условиям эмиграции. Важным дополнением к теоретическому анализу служит «Пропащая грамота» — сборник рассказов и стилизаций самого Вайскопфа, которые, по его собственному признанию, служат иллюстрацией выявленных в книге паттернов.
Вайскопф не просто пересказывает литературную историю, он вскрывает «нерв» культуры, показывая, как романтизм питал великие тексты даже тогда, когда авторы официально от него отрекались. Это глубокое исследование того, как литература пытается осмыслить тайну бытия, столкнувшись с лицом к лицу с исторической катастрофой. Финал книги оставляет читателя перед осознанием того, что романтический опыт остается живой, хоть и трагически надломленной основой русской мысли, которая продолжает питать культуру даже после гибели своих последних великих представителей.
