Книга Алексея Голубева «Вещная жизнь» предлагает нестандартный взгляд на историю позднего СССР, смещая фокус с идеологии и языка на материальный мир. Автор исследует, как окружающие советских людей предметы — от архитектурных памятников и телевизоров до автобусов и спортивных снарядов — активно формировали социальную жизнь, вкусы и отношения внутри сообществ. В центре внимания оказывается феномен «стихийного материализма», когда повседневные практики людей и бюрократическая практика чиновников наделяли вещи агентностью. Голубев показывает, что советский опыт взаимодействия с материальной средой не был изолированным, а являлся частью глобальной модерности.
В первых главах автор анализирует производственный язык и технологические утопии послесталинской эпохи, а также популярное в СССР техническое творчество и масштабное моделирование. Эти практики рассматриваются как способ освоения пространства и времени, где модели и механизмы становились носителями исторического воображения. Особое внимание уделяется движению за сохранение деревянного зодчества на Русском Севере и феномену музеефикации исторического ландшафта, которые отражали поиски национальной идентичности и культурной подлинности.
Вторая часть книги переносит фокус на маргинальные городские пространства и локальные сообщества: новые жилые районы, подъезды многоэтажек, подвальные спортивные залы и стихийные молодежные практики. Анализируя феномен подвального культуризма и распространение телевидения, автор демонстрирует, как материальная среда порождала специфические аффективные режимы и формы маскулинности. Эти пространства становились ареной скрытых конфликтов и площадкой для формирования альтернативных вариантов советского «я», не укладывавшихся в рамки официальной доктрины.
Опираясь на архивные документы, периодику и многочисленные интервью, Голубев выстраивает детальную картину позднесоветской повседневности. Книга ставит под сомнение привычные антропоцентристские концепции общества и предлагает переосмыслить устойчивость постсоветских социальных структур. Автор подводит читателя к выводу, что материальный мир позднего социализма продолжал определять выбор, устремления и траектории людей даже после распада Советского Союза.
