Восемнадцать эссе из путеводителя Гарольда Блума предлагают разные прочтения «Скотного двора» — повести, где животные свергают фермера Джонса, а затем обнаруживают, что новая власть всё больше похожа на прежнюю. Сборник соединяет сюжетный разбор, историю создания книги и полемику о её политическом смысле. Старый Майор, вдохновивший животных на восстание, формулирует учение о равенстве и жизни без человеческой эксплуатации. После его смерти свиньи берут на себя руководство фермой.
Снежок строит планы преобразований, Наполеон растит щенков и готовит собственную силу. Изгнав Снежка, он упраздняет собрания, а Крикун объясняет остальным, почему свиньям нужны особые права. Обещания постепенно уступают место привилегиям и принуждению. Заповеди на стене меняются вслед за поступками свиней: торговля и жизнь в хозяйском доме становятся допустимыми, а насилие — оправданным.
Боксёр, рабочий конь, отвечает на каждую беду ещё большим трудом и верой в Наполеона. Когда он больше не может работать, его отправляют на бойню, а пропаганда убеждает животных, что он умер в больнице. Аллегория отсылает прежде всего к русской революции: Старый Майор связан с Марксом, Снежок — с Троцким, Наполеон — со Сталиным. Однако критики спорят, насколько повесть объясняет исторические причины перерождения революции.
Одни видят в ней сильное разоблачение советской пропаганды и предательства идеалов; другие указывают, что персонажи упрощены, а мотивы Наполеона почти не раскрыты. Отдельная линия сборника — язык власти. Крикун меняет смысл происходящего словами, а овцы заглушают спор короткими лозунгами. Поправки к заповедям показывают, как формулировка, оставшаяся на стене, может сохранять видимость верности принципу, уже превращённому в свою противоположность.
Исследователи сопоставляют эту языковую манипуляцию с церковными и политическими способами переиначивать исходные правила. Статьи также возвращаются к вопросу, что именно предупреждает Оруэлл. В комментариях к книге и письме другу он связывал её смысл с необходимостью народного контроля: если животные уступают руководителям первые привилегии, им становится труднее противостоять следующим.
Эта мысль не сводится к тезису, что любая революция обречена; в сборнике рядом звучат и более пессимистичные прочтения. Финал, где Травка уже не может отличить свиней от людей, становится предметом споров о равенстве и цене политической пассивности. Сборник не предлагает единой трактовки: он показывает, как одна и та же басня одновременно работает как историческая сатира, художественный текст и повод спорить о том, кто сохраняет власть после революции.