Книга Натальи Громовой — это глубокое погружение в атмосферу советской литературной жизни 40-х и 50-х годов, ставшее третьей частью документальной трилогии о судьбах писателей той эпохи. Основным героем выступает Анатолий Кузьмич Тарасенков, фигура глубоко противоречивая: с одной стороны, он был одним из самых влиятельных критиков, обласканных властью, с другой — тонким знатоком и библиофилом, чья частная жизнь была посвящена спасению поэзии от забвения. Автор ставит перед читателем болезненный вопрос о границах компромисса: как человек, искренне любивший Пастернака, мог раз за разом публично отрекаться от него, оправдываясь необходимостью выживания и сохранения своей уникальной библиотеки. Громова мастерски воссоздает психологический портрет поколения, чья жизнь прошла под знаком постоянного страха и вынужденного лицемерия. Она показывает, как литература разлагалась вместе с режимом, но даже в этой удушливой среде сохранялись попытки остаться верным себе.
В книге детально проанализированы механизмы литературной борьбы тех лет, роль партийных чиновников вроде Поликарпова и трагические попытки писателей фронтового поколения сохранить правду о войне, которую власть стремилась превратить в управляемый миф. Важное место в повествовании занимает образ Бориса Пастернака, который в книге выступает не просто как поэт, а как нравственный ориентир, вокруг которого кипели страсти, споры и интриги. Автор раскрывает, как именно Пастернак становился «лакмусовой бумажкой» для советской интеллигенции, обнажая неверность друзей и глубину падения тех, кто приносил в жертву талант ради идеологического спокойствия. В книге подробно описываются взаимоотношения Тарасенкова с другими литераторами — Фадеевым, Вишневским, Гроссманом, Твардовским.
Это история о том, как талантливые люди, затянутые в жернова системы, беспрерывно уклонялись от ударов, утешая себя мыслью, что совершают «меньшее зло». Громова не судит своих героев, а пытается понять, как страх стал психологическим фоном их существования, заставляя даже самых искренних из них становиться соучастниками кровавого спектакля. Финал книги подводит читателя к осознанию того, что, несмотря на все усилия власти превратить литературу в идеологическую машину, «усилие воскресенья» в конечном итоге оказалось сильнее. Судьба Тарасенкова, оборвавшаяся в день открытия XX съезда КПСС, становится трагической эпитафией целому поколению, чье сердце, по словам Пастернака, «устало лгать».
