Святослав Логинов начинает с принципа: писателя особенно важно оценивать по тому, что он написал для детей. Ребёнок, считает автор, не всегда способен распознать плохо сделанную книгу и защититься от её воздействия. Поэтому к детской литературе требуется особая требовательность: простота здесь не оправдывает небрежность, а точность языка и построение рассказа становятся частью ответственности перед юным читателем. Основной пример разбора — толстовская «Черепаха» из «Третьей русской книги для чтения».
В коротком тексте рассказчик с собакой Мильтоном встречает черепаху, наблюдает за ней, а затем повествование переходит к сведениям о том, где живут черепахи, как они размножаются и как устроен их панцирь. Логинов отмечает повторы, двусмысленные местоимения, неточные слова и фразы, которые, по его мнению, загромождают рассказ. Он обращает особое внимание на то, что повествователь бросает черепаху, а после позволяет собаке закопать её, хотя только что описал животное как живое существо. Критика касается не только отдельных фраз.
Логинов считает, что в «Черепахе» познавательная часть и история встречи с животным механически соединены: охотничий эпизод не помогает усвоить сведения, а сведения не развивают событие. Для сравнения он приводит «Лиса и Мышонка» Виталия Бианки. Там лис расспрашивает мышонка о его норе, а ответы постепенно раскрывают её устройство и способы спасения. По мысли Логинова, читатель следит за опасностью и одновременно узнаёт о жизни грызунов, не получая отдельной лекции.
Затем автор переносит тот же критерий на другие детские тексты Толстого. Он спорит с тем, как устроены «Косточка», «Три медведя» и «Волк и мужик», разбирает назидательность и поступки героев. В «Косточке», например, его задевает образ матери, которая пересчитывает сливы: по мнению критика, достаточно было иначе сформулировать сцену, чтобы не придавать ей мелочный оттенок. В более крупных сочинениях Логинов видит похожую прямолинейность: характеры и события, как он утверждает, подчинены заранее сформулированной мысли.
Эту оценку он связывает с более широким спором о Толстом как писателе: Логинов критикует его язык, построение сюжетов, способы изображения персонажей и прямые авторские объяснения. Он признаёт, что его выводы могут вызвать возражения, и предлагает отвечать на них разбором конкретных текстов, а не ссылками на известность писателя или личную любовь к его книгам. В финале эссе автор пытается объяснить, как Толстой стал мерой русской классики.
Среди причин он называет масштаб «Войны и мира», патриотический интерес к огромному русскому роману и удобство произведения для школьного анализа. Логинов завершает статью резким призывом пересмотреть общепринятую оценку. Его текст остаётся открытой полемикой: читателю предстоит решить, убеждают ли приведённые примеры и выдерживает ли авторский критерий собственную проверку.
