Князь Сергей Яковлевич Мышецкий возвращается в Петербург после тяжелой службы губернатором Уренской губернии. Сенат разбирает его действия, а сам князь надеется, что прежний покровитель, сенатор Мясоедов, подтвердит правоту его решений. Но разговор быстро оборачивается разочарованием: сенатор, чья родовая усадьба только что сожжена крестьянами, не желает поддерживать социальные эксперименты Мышецкого. Для него артельные начинания губернатора опасны, а мужицкое недовольство — признак надвигающейся смуты.
В столице Мышецкий лишается придворного звания и доступа к царю. Он ищет помощи у влиятельных людей, но каждый разговор открывает ему собственные правила чиновного мира. Издатель Мещерский предлагает смотреть на службу как на личное служение монарху; директор департамента полиции Лопухин предупреждает, что оправдание губернатора не должно выходить за пределы его сословия. Мышецкий же все сильнее замечает, как его личные обиды и надежда вернуть карьеру заслоняют общую беду страны.
Пока чиновники и придворные обсуждают порядок, в Петербурге растет напряжение. Рабочие живут в нищете, заводские гудки зовут их в изнурительный труд, а власти отвечают на демонстрации силой. Девятого января Мышецкий сам оказывается в толпе на Невском: он видит, как казаки избивают демонстрантов, и получает удар нагайкой. После этого он уже не может считать революцию отвлеченным разговором или одной лишь интригой политиков.
В поездке по Европе князь встречает людей, которые по-разному приспосабливаются к кризису: журналиста Сани Столыпина, превращающего собственные скандалы в газетные истории, и тульского купца Легашева, чьи нелепые изобретения скрывают простодушие. В Марселе Мышецкий узнает о расстреле рабочих и спорит с русским консулом о его смысле. Консул считает, что двор хотел одним кровавым ударом закончить революцию; Мышецкий возражает: случившееся не остановит народное движение, а останется в памяти как незаживающая рана.
Вернувшись в Россию, Мышецкий наблюдает, как поражение в войне, стачки и крестьянские волнения подтачивают империю. В разговорах с Лопухиным и Столыпиным сталкиваются два объяснения происходящего. Столыпин предлагает дать крестьянину собственный участок и превратить его в хозяина; Лопухин видит корень бунтов в бесправии народа и предупреждает, что насильственное дробление общин может лишь усилить озлобление. Сам Мышецкий не принимает готового ответа: он помнит и голодные деревни, и сожженные усадьбы, и людей, для которых перемены означают надежду или угрозу.
Тем временем личная судьба князя переплетается с большой политикой. Его связь с Ивонной Бурже помогает вернуть расположение придворных кругов, и Мышецкий вновь получает назначение губернатором. Он едет в Уренск с надеждой действовать по-своему, но сталкивается с требованиями министерства подавлять недовольство и полагаться на полицию. В губернии уже действуют подпольщики; рабочий Казимир Хоржевский пытается объяснить гимназисту Борису Потоцкому, почему революционное движение держится на сознательности рабочих, а не только на оружии.
Роман сводит личный выбор Мышецкого с вопросом о будущем страны. Он хочет верить, что реформы и представительное правление изменят положение, но видит, как власть снова делает ставку на принуждение, а общественные надежды легко становятся частью интриг. Возвращение князя в Уренск обещает новый виток борьбы: сможет ли он сохранить самостоятельность, когда от губернатора ждут прежде всего послушания и расправы?