Рассказчик работает в статистическом бюро и вместе с другими агентами ездит по заранее составленным маршрутам. Их задача — опрашивать людей в привычной обстановке, а затем записывать ответы. Формальные анкеты отменили, но сама работа остаётся подчинена плану: агенту указывают адреса, транспорт и порядок поездок, а против фамилий нужно ставить условные отметки. Первым утром рассказчик приходит к дому Мейкснера в Опладене.
На звонок никто не отвечает. Соседка сообщает, что хозяин умер, а его жена лежит в больнице. За окном агент замечает фарфорового карлика с гармонью. По правилам он не должен искать другой адрес или выяснять, что случилось с семьёй: умерший остаётся умершим, в списке появляется крестик.
Но образ карлика не отпускает его даже в поезде. В Дюссельдорфе он опрашивает нескольких жителей о вере. Усталой хозяйке табачной лавки Бог представляется страдающим, которому люди должны помочь. Балум говорит, что Бог когда-то был, но его убили и он не воскрес.
Фрау Дитц, живущая в полуразрушенном доме, делит Бога на бога богатых и бога бедняков — жестокого и могучего, кроткого и взыскующего. Ответы не складываются в статистическую картину: за каждым стоят свой опыт и своя жизнь. Рассказчик задерживается с фрау Дитц, и между ними возникает короткая улыбка. В Гельзенкирхене агент ждёт хозяина в парикмахерской.
Туда врывается его коллега, молодая женщина, и, приняв рассказчика за владельца, задаёт ему те же вопросы. Он отвечает: «Я христианин». Коллега уходит, а настоящий хозяин возвращается. Рассказчик торопливо покупает бритвенные лезвия и, вместо того чтобы продолжать свою работу, идёт следом за коллегой по адресам, которые по ошибке достались ему на вторую половину дня.
Он не пытается объяснить своё решение и возвращается к вокзалу лишь поздно вечером. Уснув в поезде, он просыпается в Опладене, хотя ему там уже нечего делать. И всё же он снова идёт к дому Мейкснера. Теперь в окне видны молодая женщина и девочка в ночной рубашке с куклой.
Рассказчик машет ребёнку, девочка пугается и задевает карлика: тот падает и разбивается. Вскоре из комнаты доносится плач. Герой понимает, что мать бьёт девочку, и остаётся на улице, надеясь, что наказание будет не сильным, а отец не присоединится к матери. Финал не даёт рассказчику совершить спасительный поступок: он не входит в дом и не знает, что сказать или сделать.
Но теперь чужая беда для него не отметка в списке и не отвлечённый ответ на вопрос о Боге. Он думает о конкретном ребёнке и желает, чтобы с ним не случилось ничего плохого. Бёлль связывает сострадание с вниманием к отдельной жизни, которую служебный распорядок не умеет учитывать.
