Павел Виноградов рассматривает историю правоведения как смену представлений о том, что делает закон справедливым и как право связано с устройством общества. Для историка важно изучать юридические идеи вместе с хозяйственными, политическими и религиозными условиями эпохи: теория не возникает в отрыве от жизни, но и сама может воздействовать на неё. Поэтому история права — не перечень законов, а исследование того, как нормы меняются и почему люди требуют их пересмотра.
Греческая правовая мысль складывалась в городах-государствах, где граждане участвовали в судах, а писаный закон часто применяли без профессиональной юриспруденции. Когда путешествия, торговля и войны познакомили греков с разными обычаями, стало труднее считать собственный закон единственно естественным. Софисты подчёркивали изменчивость установлений и интерес сильного; Сократ, Платон и Аристотель искали более прочную основу. Для них справедливость связана с нравственностью и задачами государства, а закон может служить воспитанию граждан. Циники и стоики, напротив, выдвигали личность и идею общего для человечества закона.
Римское правоведение развивалось в других условиях: единой державой, профессиональными судами и практикой юристов. Встречи между разными народами помогали отделять суть правового отношения от местных формальностей. Так складывалось jus gentium — право, применявшееся в делах с участием чужеземцев и вобравшее общие для разных обществ способы заключать сделки. Римские юристы также различали формальное правило и aequitas — справедливость, которая позволяет учитывать особые обстоятельства дела.
Это различие Виноградов раскрывает на примере наследования. Старое римское право признавало наследниками агнатов — родственников по мужской линии. Кровные родственники со стороны матери могли оказаться за пределами этого порядка, хотя естественная близость говорила в их пользу. Претор стал допускать таких когнатов к наследству, опираясь на соображения справедливости. Так новое правовое решение постепенно меняло институт, не отменяя одним указом всю прежнюю систему.
В Средние века право церкви соединяло римское наследие с религиозными представлениями о нравственном долге и загробной жизни. Канонисты защищали значение взаимного согласия в браке и обещания в договоре, даже если оно не было оформлено по строгим светским правилам. При этом церковные идеалы вступали в противоречие с хозяйственной практикой: например, осуждение процентов и стремление установить справедливую цену было трудно совместить с ростом торговли.
В Англии общее право обеспечивало единые правила, но его формализм оставлял без защиты тех, чьи дела не подходили под установленные процедуры. Канцлерский суд вмешивался, когда соглашение не было оформлено письменно, должника ввели в заблуждение или крепостной не мог защитить владение в обычном суде. Виноградов отмечает и обратную сторону этого процесса: гибкая юрисдикция помогала слабым, но могла стать орудием усиления королевской власти.
В эпоху рационализма Гроций выводил право из человеческой склонности к общественной жизни, а Гоббс — из стремления к самосохранению и необходимости прекратить «войну всех против всех» общей властью. Завершая курс, Виноградов подчёркивает двойственность права: оно зависит от исторических условий, но не сводится к ним. Разрыв между действующим законом и представлением о справедливом остаётся источником критики и правовых перемен.