Бердяев обращается к своим идейным противникам, чтобы подвести итог размышлениям о социальной философии. Русская революция для него — не начало нового общества, а испытание, которое обнаружило слабость старого порядка и духовные последствия прежних убеждений. Он обвиняет власть и господствующие слои в том, что они не предотвратили кризис, а революционную интеллигенцию — в том, что она обещала благо народа, но, получив власть, сама стала источником принуждения. При этом автор оговаривает: Евангелие не предлагает готового общественного устройства, и переносить христианские идеалы прямо в политику нельзя.
Революция, по Бердяеву, не создаёт нового человека сама по себе. Она поднимает массовую стихию, в которой личность и свобода могут исчезнуть, а власть захватывают самые крайние течения. Французская революция служит ему примером: духовное обновление он связывает не с самой революционной борьбой, а с последовавшей реакцией — с мыслью Жозефа де Мэстра и христианским романтизмом Шатобриана. Отсюда следует важная оговорка: реакция не обязательно означает возврат к старому; она может стать поиском новых идей после пережитого потрясения.
Центральный спор книги — о равенстве и неравенстве. Бердяев признаёт равную ценность душ перед Богом, но считает, что она не означает одинаковости земных судеб и способностей. Личность, по его мысли, возникает и развивается через различия, труд и включённость в сложную культуру. Механическое уравнение он понимает как стирание качеств, а вместе с ними — свободы и возможности творчества.
В подтверждение он сопоставляет однородное общество, которого добиваются уравнители, с эпохами культурного расцвета: сложность общественной жизни и разделение труда, пишет он, создавали условия для ярких индивидуальностей. Это не защита любых привилегий: аристократия, если она сохраняет смысл, должна служить и делиться своим избытком, а не цепляться за преимущества. В письмах о государстве и нации Бердяев спорит с представлением, будто общество можно заново собрать из независимых людей по рациональному проекту. Государство для него — историческая реальность, удерживающая порядок среди человеческих страстей; но власть должна иметь предел и не присваивать себе духовную жизнь человека.
Христианское различение «кесарева» и Божьего задаёт эту границу. Нация также не сводится к числу жителей, языку или территории: это связь поколений и общая историческая судьба. Поэтому автор отделяет живое национальное чувство от народничества, которое, по его мнению, подменяет нацию интересами одной социальной массы. За этими спорами стоит критика утопий, обещающих окончательное земное благополучие.
Бердяев считает, что попытка устроить совершенное общество только разумом не устраняет зло и противоречия человеческой природы, а может привести к новой тирании. Революция для него — тяжёлый урок и расплата за ошибки прошлого, но её последствия не исчерпываются разрушением: пережитое способно заставить общество пересмотреть свои ценности. В последующих письмах он разбирает консерватизм, аристократию, либерализм и демократию, возвращаясь к одному вопросу: как соединить свободу личности, связь поколений и общественный порядок, не сводя жизнь к одной политической формуле.
